Книга Демон-раб. Моё сладкое подчинение, страница 17 – Месса Лина

В гардеробной уже ждали темный корсет, платье из плотного черного шелка с багряным подбоем и длинные серьги из вороненого золота с темно-красными камнями. На спинку кресла была брошена мантия дома Имвер, тяжелая, с расшитым серебром воротом. Одежда для казни. Или для победы. Разница часто заключалась только в том, кто успеет заговорить первым.

Когда ей затягивали шнуровку, дверь в гардеробную открылась без стука.

Камеристка вздрогнула и опустила голову еще ниже.

Каэлен вошел так, будто имел право находиться здесь с самого рождения. На нем уже был темный парадный доспешный камзол без лишних украшений, только матовые металлические пластины по плечам и узкий ремень с ножнами на бедре. Черные волосы были убраны назад. От раны на боку почти ничего не осталось, если не считать светлого шрама, который мог заметить только тот, кто знал, где смотреть.

Камеристка беспомощно посмотрела на Елеанну.

— Выйди, — сказала та.

Девушка почти выбежала.

Каэлен подошел ближе и остановился за ее спиной, глядя на отражение в высоком зеркале.

— Ты выглядишь так, будто собралась кого-то хоронить.

Елеанна встретила его взгляд через зеркало.

— Я и собралась. Вопрос лишь в том, будет ли он лежать в гробу целиком.

Каэлен тихо усмехнулся. Его ладонь легла на спинку кресла, совсем рядом с ее обнаженным плечом.

— Если ты передумаешь насчет публичности, я могу сломать ему шею в коридоре. Это сэкономит время и избавит Совет от лишнего спектакля.

— Нет. Сегодня он умрет там, где больше всего любил говорить.

— Значит, в зале будет шумно.

— Я на это рассчитываю.

Он чуть наклонился и коснулся пальцами застежки у нее на горле, поправляя багряный камень так, будто это было самым естественным занятием с утра. От этого почти невинного прикосновения по коже пошло тепло, совсем неуместное в такой день.

— Ты уверен, что тот писарь выдержит? — спросила Елеанна.

— Он боится больше умереть от рук Кронтона, чем заговорить перед Советом. Для нужной откровенности этого достаточно.

— А женщина из его внутреннего дома?

— Уже во дворце. Равель привез ее до рассвета.

Елеанна кивнула.

Они готовились к сегодняшнему заседанию пять дней. Пять дней, за которые Каэлен с ее людьми вытащил из тени все, что Гардериус так тщательно прятал: тайный склад с культовыми смесями, счетные книги, в которых поставки значились как ткани и соль, а на деле оказывались кровяными смолами и ритуальными металлами, список купленных мелких советников, переписку с колдунами из старого культа и главное — подземную камеру под его городским домом, где на камне были вырезаны знаки, слишком древние и слишком голодные, чтобы их можно было объяснить любовью к редким артефактам.

Но самое ценное они нашли не там.

Самым ценным оказался живой человек.

Юный писарь Кронтона, тот самый, чьей рукой были выведены половина тайных реестров и чьи пальцы до крови стерлись от переписывания чужих приказов. Он хотел сбежать из Эльдории с деньгами, драгоценностями и глупой надеждой на тихую старость в портовом городе. Каэлен нашел его раньше. А Елеанна предложила выбор, который люди в отчаянии почему-то всегда называют благородным, хотя на деле он просто менее мучительный.

— Он будет говорить только один раз, — произнесла Елеанна.

— Этого хватит.

— Надеюсь.