Книга Миледи Анастасия и зачарованный замок, страница 29 – Надежда Соколова

— В порядке? — я провела рукой по мокрому лбу, который был влажным от холодного пота, и почувствовала, как пальцы дрожат. — Мне приснилось, что моя машинка выросла до размеров дома и хочет меня застрочить, оборотница танцует варкский ход на моей кровати в медвежьем обличье, вампирша гладит меня утюгом, как блин, а гномка душит золотыми нитками, потому что они недостаточно блестят! Какой же это порядок, если мне теперь даже во сне не дают покоя мои заказы?

Лиска хмыкнула, подняла с пола мою брошь, которая, видимо, скатилась с кровати во время моих метаний, и водрузила её обратно на тумбочку с таким видом, будто совершала ритуал успокоения буйных духов, при этом она аккуратно поправила её, чтобы она лежала строго посередине, и даже подула на неё, как будто сдувала пыль прошлых кошмаров, хотя на ней, скорее всего, была только моя испарина и остатки ночного ужаса.

— А ты думала, — философски произнесла она, сложив руки на груди и глядя на меня с высоты своего маленького роста, как строгий наставник, который видал всякое, — что шить на целое королевство — это просто сказки с хорошим концом и яркими картинками? Ночью-то твой мозг и начинает переваривать все твои авантюры, все эти обещания, все эти несуществующие паутины и жилы, и выдаёт тебе такой киносеанс, что ни один режиссёр не снимет. Поэтому в следующий раз, Настька, ври про горных козлов поменьше и не обещай то, чего нет в природе, а то тебе ещё и не такое приснится; например, как ты собственноручно стрижёшь их для шерсти, а они лягаются и требуют модельный договор, с пунктами о гонораре и праве на отпуск в горах каждое лето.

Я попыталась засмеяться, но вместо этого просто рухнула на подушку, которая встретила меня своей прохладной упругостью, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле, и как мышцы постепенно расслабляются, отпуская напряжение ночного кошмара. Лиска вздохнула, накрыла меня одеялом — поверх моей всё ещё надетой дневной одежды, которая успела измяться и скрутиться вокруг моей талии, — и подоткнула уголки, как в детстве, когда я боялась темноты и просила оставить свет в коридоре.

— Спи уже, бедовая моя голова, — пробурчала она, и её голос стал мягче, утратив свою обычную строгость. — Завтра закупки, примерки, манекены, снова этот твой список, который уже вырос до размеров свитка, и, возможно, даже приезд тех самых гномов с их деревянными поделками. А если приснится опять что-то ужасное, зови меня, я хоть тряпкой их всех разгоню, этих твоих клиенток-монстров, превратившихся в ночные кошмары, и даже твою машинку-великаншу поставлю на место, если она посмеет явиться к тебе второй раз.

Она вышла, притворив дверь, и я услышала, как её легкие шаги удаляются по коридору, а я долго ещё лежала в темноте, прислушиваясь к собственному дыханию и вспоминая, как во сне нитки обвивались вокруг моих рук, как паутина, и как звонко падали на пол катушки, и как голос матушки звучал из машинки, но постепенно усталость взяла своё — я перевернулась на бок, подтянула колени к груди, закрыла глаза и, наконец, провалилась в нормальный, глубокий, без снов сон, оставив всех эльфиек, вампирш и горных козлов до утра, когда я, вооружённая списком, свежей кружкой крепкого чая и твердой решимостью не врать про несуществующих животных, снова сяду за машинку и продолжу свою безумную, колючую, но такую желанную модельную сагу, которая уже начала обрастать нитками, тканью и обещаниями.