Книга Миледи Анастасия и зачарованный замок, страница 28 – Надежда Соколова

Кульминацией этого ночного кошмара стал момент, когда все мои клиентки выстроились в ряд — эльфийки, вампирши, оборотница, оркша, гномка — и они стояли, как статуи на параде, с перекошенными лицами и горящими глазами, и принялись хором декламировать мой же список заказов, который я составляла днём, но теперь он звучал как заклинание, и они пели его нараспев, с такой громкостью, что люстра начала качаться, а стекла в окнах задребезжали. «Шёлк молочный! Шёлк серебряный! Золотые нитки! Булавки! Манекены! А где челнок? Где челнок⁈» — вопили они, пританцовывая в ритме, который напоминал безумный танец ведьм, а в центре круга стояла Лиска, но не моя домовушка, а её злая версия, с огромной тряпкой в руке, которая была размером с простыню, и она била ею по машинке, приговаривая с такой интонацией, будто читала приговор: «А я же говорила! Говорила, Настька, когда ты раздавала обещания, как конфеты на ярмарке! Не хватает всего! Полкоролевства обещала, а у нас три метра шёлка и одна игла с погнутым ушком, которую я уже три раза пыталась выпрямить, но она всё равно кривая! Спасайся, кто может, а я умываю руки, потому что с такой хозяйкой мне не видать покоя до конца моих дней!» — и она с грохотом уронила машинку, которая взорвалась фейерверком из ниток, иголок и обрезков, и эти кусочки разлетелись по комнате, как осколки моей репутации.

Тут же из этого фейерверка вылетела огромная брошь в виде лилии — но не моя, которую я носила на вчерашнем балу, а чья-то чужая, серебряная, с острыми лепестками, и она приземлилась мне прямо на лоб с такой силой, что я проснулась.

Я села в постели, хватая ртом воздух, и поняла, что на лбу у меня действительно лежит что-то тяжёлое и холодное, причём лежит так основательно, будто решило там обосноваться на постоянное жительство. Это была моя собственная брошь в виде лилии, которую я, видимо, сняла перед сном и положила на тумбочку, а она, проклятая, скатилась на подушку, а потом мне на голову во сне, потому что я так дёргалась, что сбила всё на полу, и теперь эта брошь лежала у меня на лбу, как клеймо, как напоминание о том, что даже мои украшения против меня, когда я не высыпаюсь. Я скинула её на кровать, перевела дух, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, и обвела взглядом спальню — тихо, темно, только луна в окно светит, отбрасывая на пол серебристые полосы, а рядом, на стуле, сидит Лиска, скрестив руки и сверкая глазами в полумраке, как две маленькие звезды, готовые вот-вот упасть на мою голову с очередной нотацией.

— Ну что, Настька, — зловеще прошептала она, и я чуть не подпрыгнула до потолка, потому что в этой тишине и темноте её голос прозвучал как раскат грома, — хорошие сны? Или тебе там всякие ужастики снились, связанные с шитьём, клиентками и заговорёнными жилами, которых нет в природе, но ты всё равно обещала их оборотнице?

— Лиска, ты меня когда-нибудь убьёшь своим внезапным появлением! — выдохнула я, хватаясь за сердце, которое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди и убежать в коридор. — Ты что тут делаешь в такую полночь, вместо того чтобы дрыхнуть в своей кладовке и не пугать меня до инфаркта?

— Слышу, ты стонешь и дёргаешься, — пожала она плечами с самым невинным видом, какой только может быть у домовушки, которая прекрасно знает, что делает, и при этом её глаза сверкнули в темноте с хитринкой. — Вот пришла проверить, не продырявила ли ты себе иголкой сонную артерию, или, может быть, ты случайно зашила себя в простыню, пока спала, потому что я знаю, какие у тебя бывают ночные кошмары, когда ты переутомляешься за машинкой. Но, судя по тому, что ты жива и уже материшься, причём довольно громко и с выражением, всё в порядке.