Книга Печать ненависти, страница 48 – Мелина Боярова

Он просыпался с ледяной решимостью уничтожить все, что стояло на моем пути. Но сейчас, под прицелом десятков глаз, я не могла ничего сделать. Мой дар блокировался присутствием слишком сильных чародеев. Оставалось только одно оружие — дипломатия, которая в этом мире напоминала хождение по лезвию ножа.

— Прошу за мной, племянница, — произнес Радомир мягким, обволакивающим, как бархат, голосом, скрывающий стальные шипы. — Владимир любезно предоставил нам свой кабинет для семейной беседы.

Мы шли по коридорам особняка, и я физически ощущала, как меняется атмосфера вокруг. Если раньше здесь царило напряженное ожидание, то теперь, с появлением Радомира, воздух сделался густым и вязким от страха и подобострастия. Слуги вжимались в стены, стараясь стать невидимыми. Аристократы, еще недавно надменно взиравшие на меня, теперь расступались перед нами, склоняя головы в почтительных поклонах.

Среди пестрой толпы я заметила представителей клана Волконских. Они, словно стервятники, почувствовавшие свежую кровь, кружили вокруг свиты Радомира, пытаясь перехватить взгляды, обронить нужную фразу, наладить мосты.

Дипломаты. Интриганы. Они знали, что старый князь Елизар, ненавидящий Радомира за гибель дочери, отошел от дел, а его сын Владимир куда более сговорчив и прагматичен.

Кабинет Владимира Елизаровича представлял собой воплощение роскоши: тяжелые дубовые панели, карты на стенах, массивный стол, заваленный свитками. Радомир прошел внутрь по-хозяйски, не дожидаясь приглашения хозяина дома, который семенил следом, стараясь сохранить лицо. Дядя Владимир указал мне на жесткое кресло напротив стола, а сам остался стоять у двери, словно страж.

— Позволь нам поговорить наедине, — обратился к хозяину дома Радомир.

Владимир на секунду замер, его лицо дернулось от унижения — в собственном доме ему указывали на дверь. Но он промолчал. Сделав короткий поклон, он вышел, плотно прикрыв за собой тяжелую створку.

Мы остались одни. Радомир тут же снял маску доброго дядюшки и теперь смотрел на меня с тем же выражением, с каким мясник оценивает тушу перед разделкой.

— Ты выжила, — констатировал он сухо, без тени радости. — И не просто выжила, а добралась до Казакограда, да еще и с Лютобором на поводке. Признаюсь, я недооценил твои таланты.

— Вы отправили меня на убой, — произнесла тихо, глядя ему прямо в глаза. — Вы знали, что отряд попадет в засаду. И вы дали Лютобору приказ убить меня, если выживу после атаки тварей.

Радомир усмехнулся, и его улыбка напоминала трещина на камне.

— Я отдал приказ— устранить угрозу, — парировал он, лениво поглаживая перстни на пальцах. — Пророчество ясно гласит: Дитя гнева принесет хаос. Мой долг — защищать городища, Гаяна. Даже если для этого придется пожертвовать одной жизнью. Но ты, признаться, удивила меня — подчинила Лютобора, прошла через Дикие земли. Это многое меняет дело. Теперь ты не только угроза, но и ценный актив.

— Я не вещь, — процедила, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Ты — княжна Аракчеева. И ты — Казарина. В твоих жилах течет кровь двух великих родов, плюс этот твой странный дар. Мы не можем позволить такому ресурсу гулять самому по себе или, упаси Сварог, достаться нашим конкурентам. Чернышовы уже облизываются на тебя. Я заметил, как этот щенок Дмитрий вьется вокруг.