Книга Сакура в его ладонях, страница 95 – Ника Летта

Юто задержал на них взгляд.

Она заметила.

Ей было небезразлично.

От этого открытия стало легче, и Юто немедленно почувствовал себя за это виноватым.

Кицунэ придвинулась и прошептала:

— Видишь? На месте. Не сбежала. Зато уже прожигает нас глазами и старательно изображает полное спокойствие. Прелесть.

— Не называй её прелестью.

— Вот. Уже гораздо лучше.

— Отпусти мой локоть.

— Через секунду. Сначала подойди к ней.

— Это неуместно.

— Тогда сделай это уместно. Ты преподаватель. Скажи какую-нибудь скучную преподавательскую вещь.

— Ты чудовище.

— Многовековое, да.

Юто всё же направился к Акико.

Кицунэ, разумеется, последовала за ним — с безупречной вежливостью на лице и плохо скрываемым удовольствием от собственного замысла.

— Такахаси-сэнсэй, — произнесла Акико ровным голосом.

Юто едва удержался от гримасы.

За одну секунду между ними вернулось всё официальное: фамилия, обращение, дистанция. Акико держалась за них крепче, чем за уже помятые конспекты.

Юто заметил смятые листы. Увидел напряжённые пальцы. За всё время она ни разу не посмотрела на руку кицунэ, державшую его под локоть, хотя взгляд раз за разом останавливался рядом.

Вчера он учился справляться с собственной ревностью. Сегодня кицунэ взялась за Акико.

У мира явно было своеобразное чувство юмора.

— Вы сейчас порвёте листы, — сказал Юто, потому что разговор надо было с чего-нибудь начать.

Акико ответила колкостью.

Значит, держалась.

Кицунэ тут же включилась в разговор и с видом дорогой японской женщины сообщила, что «много слышала» об Акико.

Юто захотел наступить ей на ногу.

Не сильно.

В воспитательных целях.

Когда Акико ушла, бросив на прощание очередное холодное «сэнсэй», Юто продолжал смотреть ей вслед.

Кицунэ вздохнула рядом:

— Ах, молодость. Ревность. Смятые конспекты. Всё как в старые времена, только мосты пока никто не затопил.

— Ты довольна?

— Очень.

— Она расстроилась.

— Да.

— Это не помощь.

— Это движение, дорогой мой рю. До сих пор она только думала. Теперь ещё и почувствовала. Иногда человеку приходится уколоться, прежде чем он найдёт больное место.

Юто повернулся к ней.

— Не причиняй ей боль ради моих шансов.

Насмешка ушла с лица кицунэ. На несколько секунд перед ним снова была древняя лиса, веками наблюдавшая за его ошибками.

— Я делаю это не ради твоих шансов, — ответила она. — Я напоминаю ей, что при выборе одной безопасности мало. Иногда достаточно спросить себя: почему мне неприятно видеть его рядом с другой?

Юто ничего не сказал.

— И тебе тоже напоминаю, — продолжила она.

— О чём?

— Желание другого человека быть с тобой не преступление. Ты постоянно следишь за собой: где остановиться, где отступить, где оставить ей пространство. И правильно делаешь. Но если отступишь так далеко, что тебя перестанет быть видно, она решит, что ты сам ничего не хочешь.

Юто отвернулся к окну в конце коридора.

За стеклом майское солнце освещало университетский двор, мокрые после полива клумбы и студентов, спешивших по своим обычным делам.

— Я хочу, — сказал он.

— Вот. Иногда ей тоже нужно это видеть.

— Только не через тебя.

Кицунэ улыбнулась.

— Ревнуешь?

Юто посмотрел на неё.

У обычного человека после такого взгляда закончились бы все вопросы.

— Ты моя мать.

— Формально.

— Это было отвратительно.