Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 46 – Катерина Дэй

А уже на следующий день во дворце всё завертелось с такой скоростью, что принцессе, королю, советнику и капитану гвардии оставалось только удивляться, как мир, ещё вчера казавшийся надёжным и устоявшимся, вдруг пошёл трещинами по всем швам.

Дело в том, что в королевстве случилось сразу несколько событий и все они требовали срочного решения, причём одновременно, будто кто-то нарочно подгадал момент, чтобы ударить по королевству со всех сторон сразу. Словно судьба открыла календарь, ткнула пальцем наугад и сказала: «А давайте сегодня всё сразу!»

Во-первых, тот самый упавший крюк, о котором все уже почти забыли, оказался лишь увертюрой к большому бедственному концерту. В оружейной башне рухнул старый стропильный брус и вниз полетели три связки копий, тяжёлый щит с гербом прадеда Велдора (того самого, который, по легенде, мог взглядом заставить шторм извиниться и уйти в сторону), и, что хуже всего, единственный экземпляр «Трактата о военной тактике», над которым летописец корпел десять лет. Теперь трактат лежал внизу, помятый и слегка проткнутый копьём, словно судьба решила, что десяти лет достаточно, и поставила в нём жирную, остроконечную точку.

— Это дурной знак! — провозгласил советник Грач, размахивая помятой страницей так энергично, будто надеялся этим жестом отпугнуть ещё десяток грядущих катастроф. — Боги гневаются!

— Боги тут ни при чём, — буркнул старый капитан гвардии, поправляя повязку на руке. — Просто балки сгнили. Но хуже другое: у нас теперь не хватает копий для второй линии, а трактат… ну, его можно переписать. Наверное. Если летописец не упадёт в обморок при виде того, что осталось.

Придворные переглядывались с таким видом, будто бы пришли на тихий утренний чай, а попали на репетицию военного парада в ураган. Они привыкли, что проблемы решаются где-то за закрытыми дверями, тихо и незаметно, а теперь беда ворвалась в их уютный мир с грохотом падающего дерева, звоном металла и шуршанием испорченного пергамента.

Во-вторых, на восточной границе заметили подозрительное движение: всадники в тёмно-зелёных плащах кружили у перевала, будто примерялись, где удобнее будет пройти. Разведчик, вернувшийся с донесением, так трясся, что едва мог говорить, и слова у него вырывались короткими, рваными фразами, как стрелы из неисправного арбалета:

— Они не нападали… они… смотрели. Как будто считали, сколько у нас гвардейцев и стражников у ворот и сколько лошадей в конюшне.

Капитан гвардии нахмурился, слушая это, и пальцы его невольно потянулись к рукояти меча, будто он уже видел этих всадников перед собой.

— Считают, — повторил он тихо, и в этом слове прозвучало больше тревоги, чем во всех криках советников вместе взятых. — Значит, готовятся.

В-третьих, в казармах случился маленький, но очень выразительный бунт: гвардейцы отказались надевать парадные кирасы на ночные дежурства.

— В них холодно, тяжело, и вообще они только для парадов! — угрюмо заявили они.

Капитан пытался взывать к чести, но в ответ услышал:

— Честь честью, а спина болит. Пусть принц Морнтара сам в своей блестящей жестянке на стену лезет.

И хуже всего было то, что в этих словах слышалась не просто усталость, а глубокая, выстраданная обида на весь этот парад, на блеск и на то, что их заставляют играть роль героев, когда на самом деле им хочется просто нормально нести службу.