Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 40 – Катерина Дэй

— Рихтэны не звери, — повторил он тихо, но так, что слова прозвучали отчётливо в этой звенящей тишине. — Мы просто… другие. И если вы привыкли мерить всех своими мерками, это не значит, что мы им не соответствуем. Просто наши правила — иные.

Алор не был рихтэном, но легенда должна была держаться и не только ради него самого. К тому же, если судить по тому, что он знал о рихтэнах, они во многом походили на аэлорцев: та же ловкость, та же чуткость к движению воздуха, и, конечно, хвосты, которые для обеих рас были не украшением, а продолжением воли и чувства равновесия. И потому защищать репутацию рихтэнов казалось Алору почти долгом: пусть даже он выдавал себя за одного из них, он не мог позволить, чтобы эту расу сводили к шуткам и дешёвым страшилкам.

Линна на мгновение замерла, будто впервые услышала не угрозу и не насмешку, а что-то настоящее. Но тут же снова приподняла бровь, возвращая на лицо привычную колкость:

— Значит, твои правила позволяют шутить над принцессами?

— Мои правила, — спокойно ответил Алор, не сводя с неё взгляда, — не позволяют унижать тех, кто не может защититься. А ты, принцесса, можешь. И защищаешься очень даже громко.

Придворные переглянулись, будто услышали что-то немыслимое: пленник не оправдывался, не умолял, не угрожал — он ставил на место. И делал это так спокойно, будто всё происходящее было для него не более чем досадным недоразумением.

Велдор провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с него усталость, и посмотрел на дочь так, что в этом взгляде смешались раздражение, тревога и едва заметная просьба: «Пожалуйста, хватит».

Линна хотела было снова выдать какую-нибудь колкость, но осеклась. В глазах Алора не было ни злости, ни торжества, только спокойная уверенность.

И от этой уверенности ей вдруг стало не по себе, будто она швыряла камешки в каменную стену и только сейчас поняла, что стена не дрогнет.

— А ты вспомнил, кто ты? — прищурился король.

— Частично память возвращается, — спокойно ответил Алор, поддерживая легенду. — Кусками. Вспышками. Иногда кажется, что я вижу сны, а потом понимаю: это было на самом деле.

Велдор подался вперёд, чуть наклонив голову:

— Что именно ты помнишь?

Алор на секунду прикрыл глаза, словно вглядываясь в темноту за веками, и вдруг заговорил негромко, но так, что голос его будто наполнил весь зал, обрёл глубину и ритм:

— Вспомнил богиню Луны, когда полумёртвый лежал на берегу. Она шла по небу босиком, и каждый её шаг оставлял на облаках серебряные следы. Её плащ был соткан из лунного света и шёпота ветра, а в волосах звенели звёзды. Она была так прекрасна, так легка, так... свободна и царственна.

В зале повисла тишина. Придворные замерли, будто боялись спугнуть эти слова. Советник Грач приоткрыл рот, забыв про свою вечную сдержанность. Капитан стражи, который ещё минуту назад выглядел как воплощение суровой дисциплины, теперь смотрел на Алора с откровенным восхищением, будто перед ним стоял не пленник, а древний сказитель, которому подвластны все истории мира.

Велдор медленно выдохнул, будто из него разом ушла вся привычная жёсткость:

— Красиво… — тихо произнёс он, почти себе под нос.

Линна же сидела, стиснув пальцы, и старалась выглядеть равнодушной, но внутри у неё всё сжималось от досады. Она прекрасно понимала, что делает Алор: он не просто вспоминает — он играет. Очаровывает. Превращает себя из «стратегического ресурса» в нечто большее, в того, кого хочется слушать, о ком хочется спрашивать ещё и ещё. И делает это так изящно, что никто, кроме неё, не видит подвоха.