Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 3 – Властелина Богатова

— Какая у вас родовая линия?

— Смешанного происхождения.

Медик резко поднимает голову.

Смотрит на него.

Потом — на меня. Видимо думая что я брежу.

Потом снова на показатели.

Её лицо не искажается, не выдаёт эмоций — но что-то в осанке меняется. Чуть заметно. Как у человека, который только что понял, что перед ним не просто аномалия, а невозможность.

— Простите… — говорит она медленно. — Вы сказали… смешанного?

— Да, — подтверждает он, и в этом одном слоге — вся тяжесть его авторитета.

Тишина становится густой, вязкой. Медик выпрямляется, будто по стойке “смирно”.

— Господин главнокомандующий, — её голос теперь звучит жёстко, по-офицерски, — это меняет всё. Это требует немедленной полной проверки, изоляции и…

— Проверки не будет, — перебивает он.

И делает шаг вперёд, сокращая дистанцию.

Я невольно напрягаюсь, отодвигаюсь на койке, насколько это возможно. Он игнорирует это движение.

— Этот инцидент будет оформлен как магическая авария на фоне стрессового воздействия, — продолжает он. — Без упоминания о степени иммерсии. Без классификации. И родословной.

Медик бледнеет, сглатывает.

— Но… это… нарушение протокола, — осторожно замечает, вскидывая бровь.

Он смотрит на неё безапелляционно.

— Это мой протокол. Я сам его буду вести.

Она замолкает.

Секунда.

Две.

Потом кивает.

— Как скажете, майор.

Она делает новую запись. Уже другим характером — быстро, просто, без промедлений.

Я лежу, чувствуя, как под кожей снова начинает тлеть тот самый предательский жар. Тело помнит свободу. А я начинаю понимать истинный масштаб катастрофы: меня пугает не то, что произошло. Меня пугает, как легко он взял это — и меня — под свой абсолютный контроль.

— Стабилизация займёт не менее нескольких часов, — говорит медик. — Полный покой. Никаких нагрузок. И… — она бросает короткий взгляд на меня, — наблюдение.

— Зайдите позже, офицер, — отвечает Рэммел.

Она закрывает блокнот.

— Да, конечно, я вернусь позже.

Медик выходит.

Дверь изолятора закрывается почти бесшумно.

Мы остаёмся одни.

Он всё ещё стоит на расстоянии. Каменная статуя. Неподвижный силуэт власти.

Я приподнимаюсь, прячу голые ноги, под край мундира. Мне кто-нибудь даст одежду? Нехочу показывать, что он может меня чем-то смутить!

— Вы… скрыли информацию, — констатирую факт хрипло.

Мерзавец Рэммел Морстейн с внешностью божества и душой стратега молчит. Его взгляд физически ощутим — тяжёлый, изучающий, лишающий последних сил.

Возможно, разумнее было бы промолчать, чтобы он наконец оставил меня в покое, но сказанные слова не вернуть обратно.

Рэммел Морстейн не отвечает сразу на моё, очень справедливое в текущий момент,замечание.

Он не делает шаг ближе, и от этого ещё тревожнее. Воздух в палате стал плотнее. Контуры стабилизации откликаются лёгким гулом, будто предупреждая. Кажется его мне сделали дополнительно, чтобы не было внезапной повторной иммерсии.

— Я не скрываю. Я беру под контроль. Ты не понимаешь разницу? — он опускает взгляд на мои голые коленки, но быстро возвращает, только я успеваю уловить клубящуюся тьму в серых как сталь глазах. — Ограничивающий контур мой, он будет держать резерв, пока ты не научишься управлять собой.

Я сжимаю край мундира пальцами. Ткань грубая, холодная, его. Хочется сорвать с себя, но я не могу, другого укрытия у меня нет. Мундир, единственное, что сейчас отделяет меня от унижения и полной беспомощности.