Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 7 – Властелина Богатова

На мой вопрос о старшем офицере она отвечает дежурной фразой, не глядя в глаза:

— Вынуждена отлучиться.

И всё.

Она уходит, оставляя после себя только запах антисептика и раздражение, которое пульсирует под кожей почти так же настойчиво, как ограничительный контур.

И снова проходят мучительные часы.

Тихий стук стал неожиданностью.

Я вздрагиваю и приподнимаюсь на локтях.

— Франческа… ты тут?

Голос знакомый, женский, и я расслабляюсь.

— Мэйрин? Заходи, — сажусь я, запихивая под спину подушку.

Дверь медленно открывается, и на пороге появляется Мэйрин Вислоу.

Она выглядит так, будто её пустили сюда с боем: сердитая и одновременно растерянная.

Повеяло духом дисциплины, собранности и силы строевых тренировок.

Оказывается, я успела по этому соскучиться. Пока там свобода и порядок, здесь — неизвестность и затишье. А ещё клетка.

Волосы девушки убраны под фуражку. Красный мундир застёгнут на все пуговицы. Мэйрин быстро осматривается, задерживает взгляд на мне — и на мгновение её губы сжимаются.

— Как ты? — спрашивает, внимательно вглядываясь в лицо. — У меня есть пять минут. Дежурный медик — мой… знакомый.

— Если честно? Плохо. А, если коротко — терпимо.

Она кивает, будто именно этого и ожидала.

Мэйрин подходит к койке и неожиданно для меня садится на край.

Она снимает фуражку, кладёт её на колени и проводит ладонью по безупречно гладким волосам.

— Я почти сбежала. У нас зачёт по полевой тактике, потом практика по иммерсии, потом лекции до потери пульса, — она криво усмехается.

— Объединённые группы теперь гоняют дважды в неделю. Похоже, Морстейн решил, что если нас не выпускать из строя, мы перестанем болтать.

Имя режет слух.

Сердце дёргается, будто я задела старый шрам.

— Но… это курсантов не останавливает, — поворачивается Мэйрин.

И хотя Мэйрин из красной зоны, она состояла в другой группе пехотного подразделения. К сожалению, мы оказались порознь.

— Говори, — прошу я.

Мы так и не успели пересечься после того, как Алекс, адъютант Рэммела, меня вернул в академию.

Тогда мы расстались на тяжёлой ноте.

— Академия гудит, как растревоженный улей. Официально ты на магическом «карантине».

Она фыркает.

— Когда узнали, что Морстейн унёс тебя с полигона на руках — голенькую — фантазия у людей разошлась без тормозов.

Я закрываю глаза. Сжимаю пальцы в кулаки.

— Все это видели. Видели силуэт и вспышку, — сухо отвечает Мэйрин. — Остальное додумали, какой у тебя размер груди и всё в этом духе.

— Меня обсуждают, потому что это разрешено.

Как будто я не человек.

Я провожу рукой по лицу.

— Иногда мне кажется, что жестокость здесь — обязательная дисциплина.

— Особенно в зелёной зоне, — соглашается она. — Но есть слухи и похуже.

Я смотрю на неё прямо.

— Что там? — спрашивая кривя губы в горькой улыбке.

Мэйрин медлит, затем произносит:

— Несут всякую чушь: от «украла накопитель» до «сама разделась перед ректором». Выбор богатый.

Я резко вдыхаю.

— Я помню только обрывки, — говорю спокойно. — Если честно, мне всё равно, как они это назовут. Я была не в том состоянии, чтобы что-то анализировать. И ничего подобного со мной никогда не было.

— Все пересказывают с чужих слов.

Она вздыхает, сжимая фуражку.

— Есть ещё кое-что…

Я напрягаюсь.

— Аурелия вчера перевели в штабную аналитику. Приказ пришёл вечером.