Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 78 – Мария Сухова

Нижний мир дома-космоса – подполье – населен не человеческими существами. Это могут быть те самые подземные быки, а где быки, там, как известно, и рыба. Иногда у подножья в нижний мир сидит волк: «В проходе в подполье волчья голова (помело)» [Гаврилов, 1880: 120].

Кроме древних хтонических существ там можно отыскать и других персонажей. Например, домового – коркаму́рта, которому ставили в подполье чашку с маслом, «чтобы не обижался, помогал хозяевам-людям». Обычай ставить чашку с молоком / маслом и класть / втыкать в подполье еловую ветку, очевидно, связан еще с тем, что подполье осмысливается как мир предков, которых таким образом не забывают, «привязывая» к стволу мирового (?) дерева, приглашая к совместной трапезе.

Внутреннее пространство дома не просто способно расширяться до размеров вселенной. Эта вселенная выглядит иногда как чрево того самого волшебного животного. Собственно, его тело воплощает собой космос. Нельзя сказать, что в случае с удмуртской традицией эта идея выражена во всей полноте и очевидности. Возможно, об этом свидетельствует сюжет, бытующий в нескольких вариантах. В коллекциях исследователей XIX века можно найти загадку, в которой печь и труба / дым из трубы загаданы как:

«Корова в избе, хвост на избе (Печь и труба)» [Верещагин, 2000: 96].

«Корова в хлеве, а хвост ее на хлеве (Дым из трубы)» [Гаврилов, 1880: 121; Первухин, 1888–3: 72].

«Голова в избе – хвост снаружи (Дым из трубы идет)» [УФ, 1982: 89].

Цепочка «корова – дом – печь», символизирующая собой срединный мир, легко может принять «космические размеры», особенно если помнить, что символическим кодом вселенной-дунне являлась небесная печь-ингур.

Все реки за собой собирающая река-дорога

Горизонтальная стратиграфия мира удмуртов выстраивалась вокруг идеи дороги-реки, наматываясь, как нить, на вертикальную ось – веретено. Дорога (сюре́с) как мифологический механизм упорядочивания горизонтальной плоскости обладает несколькими устойчивыми признаками. Она длинна и бесконечна, а если заканчивается у ворот любимой, то затем начинается вновь: «Идет, идет, а все до конца не доходит (Дорога)» [Гаврилов, 1880: 120].

Дорогу как протяженность, пространство невозможно свернуть, ею нельзя овладеть вполне и сделать управляемой – по крайней мере, обычным способом в обычном мире: «Длинный войлок не свернешь (Дорога)» [Гаврилов, 1880: 117].

Дорогой владеют лишь те, кто владеет способом мгновенного или очень быстрого перемещения. Это, например, обыда́, спасающая солдата от 25-летней службы в рекрутах, или волшебные кони батыров. И о тех и о других речь шла выше.

Вотячка.

The New York Public Library Digital Collections

В мифопоэтическом сознании поражает легкость, естественность, с которой происходят любые превращения и перевоплощения, и в частности с дорогой. Лежащая в этом мире дорога почти незаметно превращается в дорогу на тот свет, переходя из горизонтальной плоскости в вертикальную. По земной дороге можно прийти на небо, особенно если дойдешь до радуги, пьющей воду из реки (радуга – вуюӥсь – букв. «пьющая воду»), можно просто попасть на кладбище, зайти в пустую баню, проходить мимо лога, через который перекинуты мостки, и попасть к умершей свояченице, вожо́ или поймать чью-то брошенную в овраге болезнь. Потому что в овраге, согласно верованиям, обитали зловредные духи-кутӥсь, «хватающие» проходящих и насылающие на них различные болезни. Намек на то, что такая ситуация может произойти, – в ее отрицании, в представлении возможной этой невообразимой ситуации: «Сколько ни старайся, никогда не поставишь (Дорога)» [Первухин, 1888–3: 72]; «Кабы я встала – до неба бы дотронулась, если б руки-ноги были – вора бы связала, если бы рот и глаза – все бы сказала (Дорога)» [УФ, 1982: 126].