Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 59 – Мария Сухова

Иду-спускаюсь по лугу реки Валы.

Голубые, голубые цветы, ой, да ищу.

Красивые, голубые цветы, ой, да ищу.

Красивые, голубые цветы, ой, да не нашла.

Своего любимого друга, ой, да не увидела.

Своего любимого друга, ой, да не увидела.

Далеко-далеко любимый друг.

Даже черному ворону не добраться, в середине (глубине) черного леса.

Даже черному ворону не добраться, в середине (глубине) черного леса.

В лесу лог большой, воды совсем нет (там).

Черная юбка с платком на мне, только кофта белая.

Черная юбка с платком на мне, только кофта белая.

[Ходырева, 1996: 80]

Однако в культуре цвет не только и не столько обладает естественным значением, сколько получает символическую трактовку, является метафорой. Использование «черного» цветового кода (черный лес / сьöд нюлэс – черный ворон / сьöд кырныж – черная юбка / сьöд юбка́) сигнализирует о смерти. Во-первых, потому, что черный – это буквальный цвет земли, подземного мира, подземного быка; во-вторых, черный цвет – символ безысходности, грусти о невозвратном.

В другом подобном примере мы также видим шумящий лес: это метафора плача, печали невесты по утраченной молодости. Однако то, что в оригинальном тексте обозначено как сьöд нюлэс – «черный лес», на русский язык переведено как «темный лес»:

Чиль-чиль-а но чилялоз сьöд-а(й) нюлэсэд…

Блестит-переливается темный лес,

Посреди того леса круглая опушка.

Посреди той опушки развесистый вяз.

Листья того вяза по желанию ли отпадают?

Если б хотели они упасть, не кружили бы они вокруг ствола.

Эта девушка по своему желанию выходит ли замуж?

Если б хотела она замуж, не рыдала бы она, упав ничком.

[Владыкина, 1997: 154]

Мир «по ту сторону» не обязательно черного цвета. Важно, что это не-светлый, не-солнечный мир, пеймыт дунне́ – «темный свет-мир». В фольклорных текстах – сказках, побывальщинах, напевах и песнях – это обычно лес, кладбище, подводное / подземное пространство. В легенде о подземном быке, записанной Г. Е. Верещагиным, между прочим отмечено, что бык этот умирает, как только увидит солнечный свет. При этом бык и солнце противопоставлены как тьма и свет:

«Если этот бык увидит солнечный свет – непременно околеет, потому что один вид солнца убивает его, как убивает или уничтожает свет тьму. Находимые в земле кости допотопных животных выдаются за кости вышеозначенного животного. Летом 1887 г. один крестьянин в Завьяловской волости нашел в береге реки рог допотопного животного весом, как говорят, пуда в три, и рог этот вотяками и русскими выдается за рог земного быка. “Увидел, высунув голову из берега, солнце и издох”, – говорят вотяки и русские» [Верещагин, 1996: 128].

На том свете живут другие существа – духи-покровители, вожо́ и мертвые. Он почти всегда невидим для живого человека. Сопал дунне́ может показаться, привидеться – иногда в образе страшного духа-людоеда или вожо́, который растаял в дрожащем воздухе сумерек: со дунне потӥз / вожо́ потӥз (букв. «тот мир показался» / «вожо́ показались»). Контакт может внезапно оборваться, то, что виделось, исчезает. Мужик, разыскивавший своих лошадей, встречает вал утӥся – конского бога: «Поговорил он со мной еще кое о чем, и вдруг его не стало видно» [Верещагин, 2001: 137].

По крайней мере, человек обычно не видит представителей того мира здесь, а он невидим для них там. Попавший на кладбище в поисках лошади удмурт встречает умершую свояченицу. Она велит ему зажмурить глаза.