Книга Сердце проклятого принца, страница 59 – Кристин Бах

Сначала я увидела башни.

Они поднимались над тёмным парком — не острые и сказочные, а широкие, каменные, приспособленные выдерживать северный ветер. Между ними тянулось главное здание с высокими окнами и серой крышей. Два крыла охватывали парадный двор. За восточной стеной блестело озеро, дальше лежали леса и поля.

Это был не загородный дом. И даже не обычное поместье. Эшворт походил на дворец, который ради приличия называли резиденцией. Дорога прошла через каменные ворота. Стражники вытянулись, увидев карету. Во дворе уже ждали слуги — не меньше тридцати человек в тёмно-серой ливрее с серебряной отделкой. Дворецкий, экономка, конюхи, лакеи, горничные. Все выстроились двумя рядами.

Я перестала дышать.

— Это дом вашей семьи? — спросила я.

— Один из.

— Вы упоминали несколько. Я надеялась, остальные — сараи.

— Сараи тоже есть.

Карета остановилась у широкой лестницы. Лакей открыл дверь. Гидеон вышел первым, затем Рейнар. По двору прокатился вздох облегчения.

— С возвращением, молодой господин, — произнёс дворецкий и поклонился.

Остальные повторили поклон. Молодой господин. Не милорд, не ваше высочество. Титул по-прежнему оставался скрыт, но слуги смотрели на Рейнара не как на гостя. Эшворт принадлежал его семье, а сам он стоял здесь выше всех.

Он повернулся и протянул мне руку. Под десятками взглядов хотелось остаться в карете. Серо-зелёное платье помялось, ботинки были в дорожной пыли, на щеке темнел синяк. Я вспомнила маменькины уроки: достоинство женщины определяется не ценой ткани, а тем, как она держит спину, когда ткань рассматривают.

Я подняла подбородок, вложила пальцы в ладонь Рейнара и вышла. Шёпот возник и сразу стих. Рейнар не отпустил мою руку на первой ступени. Возможно, заметил, как дрожат колени после долгой дороги. Возможно, просто соблюдал правила своего мира.

— Госпожа Мур — моя гостья, — объявил он. — Ей предоставят комнаты в западном крыле и всё необходимое. Её вещи принесут лично госпожа Марш и Гидеон. Никто другой не открывает сундуки и кофры. В доме она свободна распоряжаться собой.

Последняя фраза была адресована не только слугам. Он помнил клетку, о которой я говорила. Полная женщина в тёмном платье выступила вперёд. Седые волосы были убраны под кружевной чепец, на поясе висела связка ключей.

— Я госпожа Марш, экономка, — представилась она низким спокойным голосом. — Добро пожаловать в Эшворт, госпожа Мур. Комнаты подготовят немедленно. Если позволите, я пришлю горничную и тёплую воду.

— Благодарю.

Дворецкий поклонился следом.

— Эдгар Пруэтт. Если вам что-нибудь понадобится, передайте через любого лакея.

Я едва успела ответить, когда парадная дверь распахнулась. На верхней ступени появилась молодая женщина. Сначала я увидела цвет её платья — алый, яркий, почти вызывающий на фоне серого камня и строгой ливреи. Потом золотистые волосы, уложенные крупными локонами, белые плечи и тонкую талию. Женщина была очень красива той ухоженной, уверенной красотой, которая требует времени, денег и привычки к восхищению. Декольте подчёркивало пышную грудь, рубины в ушах вспыхивали при каждом шаге.

— Рейнар! — воскликнула она с таким облегчением, что первые несколько мгновений её радость показалась мне искренней и почти трогательной.

Она торопливо спустилась на две ступени, но тут заметила меня. Взгляд скользнул по дорожному платью, задержался на руке Рейнара, всё ещё поддерживавшей меня под локоть, и лишь затем поднялся к моему лицу. Эта короткая заминка длилась не больше удара сердца. Однако её хватило, чтобы выражение испуганной возлюбленной сменилось безупречной улыбкой женщины, которая привыкла входить в любую комнату победительницей.