Книга Погребённый Князь, страница 64 – Евгений Ключников

— Когда меня без остатка усвоит Бездна, — подсказал Северин.

Альрик поднял на него глаза.

— Да.

Северин подошёл вплотную.

— Вот теперь ты наконец сказал мне правду.

Он крепко взял Альрика за подбородок. Тот попытался было отстраниться, но Северин удержал его без всякого видимого усилия — легко, почти небрежно. В этом простом движении заключалась вся глубинная разница между ними двоими: один по-прежнему жил в привычном мире оправданий и объяснений, другой же давно превратился в силу, которой оправдания ни к чему.

— Не убивай меня, — прошептал Альрик одними губами.

— И снова страх говорит твоим языком. Может, попросишь что-то более интересное?!

Северин склонился и впился зубами в его шею — не глубоко, вовсе не так, как впиваются в добровольную жертву. Альрик вскрикнул от неожиданности, но Северин тут же зажал ему рот свободной ладонью. Кровь потекла тёплая, узнаваемая, родная… С явственным привкусом застарелого страха, старой затаённой зависти и того гнилостного, постыдного облегчения, какое испытывает человек, когда трудное решение вместо него принимает более сильный и решительный негодяй.

Северин выпил совсем немного. Перед ним раскрылись чужие воспоминания. Башня Дорнхольда, три ночи до казни. Альрик стоял перед Варенцием — испуганный и бледный, ещё без титула. Варенций говорил спокойно, почти по-отечески ласково:

— Старшая кровь заражена ересью, известной нам под древним Заветом. Если её вовремя не принести в жертву, разлом неминуемо откроется.

— Северин не изменник.

— Разумеется, не изменник. Именно поэтому обвинение должно выглядеть достаточно убедительным для непосвящённых.

— Я не стану подписывать заведомую ложь, — упирался Альрик.

Варенций едва заметно кивнул человеку за своей спиной. В комнату ввели двоих детей вассалов. Один из них плакал навзрыд. Второй изо всех сил старался не заплакать. Альрик мгновенно узнал обоих — дети из семей, некогда отданных на воспитание в стены Дорнхольда.

— Если ты откажешься подписать, — произнёс Варенций всё так же мягко, — они первыми окажутся в списке на казнь. Следом за этими чудными детьми — все слуги Дорнхольда. Следом — вся младшая ветвь без исключения. И уже потом — деревни и малые поселения, что веками кормили старшую линию хлебом. Белая Бездна воистину милосердна, Альрик Дорн, но порой её милосердие требует полного истребления ереси.

— Вы не посмеете зайти так далеко!.. — с ужасом в голосе отвечал Альрик.

Варенций лишь улыбнулся в ответ.

Затем пришло другое воспоминание, ещё острее прежнего. Альрик совершенно один в пустой комнате: перед ним лежит гусиное перо. Он держит его в руке так долго, что чернила на кончике успевают полностью высохнуть. Он снова обмакивает перо в чернильницу и наконец подписывает роковую бумагу. Рука его при этом заметно дрожит, но глубоко под слоем неподдельного страха таится и кое-что ещё — тихий, почти постыдный внутренний шёпот: я — князь Альрик Дорн.

И ещё одно воспоминание, последнее. Сама казнь. Северин распростёрт на холодном камне. Альрик стоит среди прочих свидетелей казни. Он отчаянно хочет отвернуться, но Варенций словно бы невзначай кладёт ладонь ему на плечо — вовсе не удерживая силой, лишь мягко напоминая, кому отныне принадлежит его бесхребетная душонка. Северин смотрит на него прямо с помоста. Альрик хранит молчание.