Книга Погребённый Князь, страница 60 – Евгений Ключников

У одной из галерей Северин остановился.

Прежде здесь висели фамильные портреты князей Дорнов, писанные несколькими поколениями придворных живописцев. Теперь от них остались лишь прямоугольные пятна копоти на стене, да несколько обгоревших пустых рам. Под ними лежала небрежная куча белых храмовых полотен, снятых руками детей из бывшей часовни. Кто-то уже успел поджечь эту кучу в железной жаровне. Белая ткань горела скверно, чадила густым дымом, сворачивалась серыми обугленными языками, точно нехотя расставаясь с собственной формой.

Верхняя дверь башни была заперта на массивный железный засов. Ручка была выгнута самим Дорном в ту ночь, когда он вернулся в Дорнхольд. Северин осторожно коснулся двери пальцами. По ту сторону было тихо, но сердца всё ещё бились. Он аккуратно выгнул ручку назад так, чтобы она не лопнула и не развалилась. Князь открыл дверь и вошёл внутрь.

Внутри пахло затхлостью, потом и пролитым вином. Лицо Альрика осунулось до неузнаваемости. В глазах не было и следа сна. По его отчаянному выражению лица он понял, что всё это время братец ожидал казни, которая день за днём откладывалась по непонятным ему причинам.

Рядом, за столом, восседал старший жрец Белой Бездны. Вся эта картина напомнило князю моменты его детства: как-то раз он поймал пару ящериц, которые лениво грелись на камнях, и сунул их в коробочку. О ящерицах он благополучно забыл и вспомнил только через день. Когда коробочка отворилась, внутри странно пахло, а рептилии смотрели на него точно такими же глазами, какими смотрел теперь Альрик.

Жрец медленно поднялся из-за стола.

— Северин Дорн, проклятая ты падаль, либо выпусти меня, либо убей! — злобно выпалил жрец, — Но помни — сюда явятся войска! Они-то точно с тобой сладят.

— Неужели страх так быстро лишил тебя всякой воли к жизни?

— Я подозреваю, что ты сделал, ублюдок, — он погрозил пальцем князю, — Признавайся, умертвие, ты был в городе Мёртвого Колокола?!

В ответ Северин демонстративно вынул из ножен Нарушитель Цикла.

— Значит, мои опасения верны, — он, до того вскочивший на ноги, обречённо опустился на табурет.

— Десятки душ заключены отныне в этот меч, — он искоса глянул на жреца, наблюдая за его реакцией, — Храмовники, жрецы, настоятель города…

Жрец не выдержал напряжения.

— Молчать, тварь! — бросил он.

Погребённый Князь Дорнхольда перевёл взгляд на двоюродного брата.

— Как твои успехи в роли новоиспечённого князя Дорнхольда, Альрик?

Альрик судорожно сглотнул.

— Я не хотел всего этого.

— Чего именно? — уточнил Северин с обманчивым спокойствием, — Моей казни? Казни наших людей? Сожжённых семейных портретов, может быть, ты не хотел? А что на счёт разбитых родовых саркофагов? А чтобы я возвратился, ты, должно быть, тоже не хотел?

Альрик заметно побледнел.

— Я пытался сохранить хотя бы сам Дорнхольд!.. — жалобно пролепетал он.

Северин шагнул к нему ближе.

— Сохранить, значит.

— Да, — выдавил Альрик через силу, зажмурив глаза, — Ты думаешь, я сам не понимаю, как жалко это звучит?! Думаешь, мне самому не мерзко от этих слов?! Но Варенций явился не просто с просьбой, у него на руках был готовый приговор на моё имя. Он сказал прямо: если я не подпишу обвинение, весь дом Дорнов будет объявлен заражённым ересью весь, целиком, без исключения. Всех слуг, всех стражей, всех детей вассалов, всю младшую ветвь, каждого, кто когда-либо носил наш родовой знак, — всех бы увезли в Мёртвый Колокол. Я подписал эту бумагу лишь затем, чтобы хоть кто-то из них остался в живых…