Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 31 – Евгений Ключников

Строка мигнула и исчезла.

Никон вздрогнул.

— Есть? — мгновенно спросил Саверий.

Никон выдохнул.

— Название.

— Говори.

— Медяк нищего сторожа.

Саверий не изменился в лице, но его глаза блеснули.

— Дальше?

— Больше ничего.

— Врёшь?

— Нет.

Это была правда. Он успел увидеть только название. Ни ранга, ни эффекта, ни условий. Только имя предмета — странное, сухое, но в то же время почти сказочное. Медяк нищего сторожа. Значит, у вещи была история. Даже у дырявой монеты.

Саверий взял её щипцами, перевернул, внимательно посмотрел на стёртый профиль.

— Нищий сторож, — повторил он. — Любопытно. Я купил её у человека, который сторожил сгоревший склад на Нижнем склоне. Пил, врал, просил два медяка за медяк. Говорил, что если держать при себе, ночью услышишь шаги до того, как вор войдёт. Я решил, что он несёт обычную пьяную чушь.

— Возможно, не чушь.

— Возможно. А возможно, ты угадал. Будем продолжать.

Следующим была ржавая пряжка.

Саверий велел коснуться её не пальцами, а кончиком пера. Никон подчинился. Едва перо стукнуло по металлу, перед глазами вспыхнуло что-то мутное и тёмно-красное. Не строка сразу, а ощущение рывка: ремень затягивается на животе, человек падает в грязь, кто-то смеётся. Потом появились слова:

[Пряжка беглого подмастерья]

[Остаточный след: страх погони]

И всё. Но после этих двух строк Никону стало так холодно, словно он стоял босыми ногами на каменном полу. Пальцы побелели. В животе возникла пустота. Он убрал перо слишком резко.

— Ну?

— Пряжка беглого подмастерья. След страха погони.

— Ранг?

— Не вижу.

— Эффект?

— Не вижу.

— Или не говоришь?

Никон посмотрел на Саверия.

— Если бы я хотел скрыть, придумал бы что-нибудь убедительнее.

Саверий усмехнулся.

— Острить начал. Верный признак, что оклемался.

Он записал что-то на отдельной дощечке. Никон отметил это сразу. Грош составлял собственный список его ответов. Значит, будет сверять, проверять, искать закономерности. Это было плохо. Но предсказуемо. Саверий относился к дару Никона как к новому инструменту, а любой инструмент нужно протестировать: где ломается, где врёт, где приносит прибыль.

Третьей стала оловянная ложка.

Она выглядела безобиднее всех: маленькая, потускневшая, с загнутым краем. Никон почему-то решил, что она будет пустой. Ошибся.

Едва он взял её в руку — Саверий сам велел взять, видимо, после двух слабых результатов осмелев, — мир не просто потускнел, а качнулся. Лавка провалилась куда-то вниз. В ушах зашумело. Перед глазами возникла миска с горячей похлёбкой, маленький стол, свет из окна, чья-то старая рука, сыплющая в еду белый порошок. Потом рот наполнился горечью, такой резкой, что Никон едва не выплюнул слюну. И только после этого появились строки:

[Ложка последней кормёжки]

[Тип: бытовая вещь / свидетельство отравления]

[Остаточный эффект: горечь на языке, слабая тошнота]

[Опасность: низкая]

Никон бросил ложку на ткань и согнулся, зажимая рот ладонью.

— Не на товар, — быстро сказал Саверий.

Он успел подставить пустую миску, но Никона не вырвало. Только желудок судорожно сжался. На языке остался вкус горькой травы и металла. Глаза заслезились. Руки задрожали так сильно, что он спрятал их под край стола.

— Ложка, — выдохнул он. — Последней кормёжки. Отравление. Слабый остаточный эффект. Опасность низкая.