Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 30 – Евгений Ключников

— Мелочь, — сказал Саверий. — Большая часть либо пустая, либо почти пустая. Дрянь с остаточным следом. Такие вещи редко убивают сразу. Иногда кусают, иногда врут, иногда забирают сон, иногда портят молоко, иногда вызывают сыпь у тех, кто спит рядом. Для начала хватит.

— Для начала.

— Ты же не думал, что я сразу дам тебе в руки зеркало с предсмертным отражением или пояс неверной жены? Я хозяйственный человек, а не идиот.

Никон посмотрел на предметы. Его вчерашняя решимость — спрятать знание, не отдавать способность Саверию, учиться раньше, чем его используют, — внезапно столкнулась с тем, что учиться всё равно придётся под взглядом Гроша. Отказываться было нельзя. Но и показывать всё нельзя. Значит, нужно делать вид, что дар неустойчив, что он слаб, что Никон сам не понимает, где чувство, а где испуг. Это, впрочем, было не совсем притворством. Он действительно не понимал.

— Что делать? — спросил он.

— Смотреть. Трогать, если велю. Говорить, что чувствуешь. Не сочинять. Не геройствовать. Не падать лицом в товар. Если перед глазами снова появятся твои невидимые откровения, не вздумай хлопать глазами как рыба. Говори словами.

Никон ощутил неприятный холод в животе.

— Невидимые откровения?

Саверий улыбнулся уголком рта.

— Никон, я старый, жадный и местами неприятный человек. Но не слепой. Когда вчера ты держал кольцо, ты смотрел не на кольцо. Ты смотрел сквозь него. Так смотрят либо пророки, либо больные горячкой, либо люди, которым вещь показывает больше, чем положено. Пророком ты не выглядишь, горячка у тебя умеренная, остаётся третий вариант.

Никон молчал.

— Не бойся так громко, — сказал Грош. — Пока ты полезен, тебе выгоднее быть живым.

— Пока.

— Рад, что с памятью у тебя лучше, чем вчера.

Саверий взял щипцами медную монету с дыркой и положил перед Никоном на чистый кусок ткани.

— Начнём с этого. Не бери в руку. Смотри.

Монета была старая, стёртая, с неровными краями. Дырку в ней пробили не в центре, а ближе к краю, будто когда-то носили на шнурке. На одной стороне едва угадывался профиль человека с длинным носом, на другой — башня или свеча, Никон не разобрал. Металл потемнел до буро-зелёного, в углублениях сидела грязь. Обычная вещь. Дешёвая. Почти ничто.

Он смотрел.

Ничего.

Саверий ждал.

Никон попытался не напрягаться. Вчера надпись появилась при контакте. Сначала с коробкой, потом с кольцом. Но Саверий велел не трогать. Может быть, без прикосновения ничего не выйдет. А может, дело не в прикосновении, а в опасности предмета. Или в его связи с владельцем. Или в том, что он, Никон, вчера был на грани удушья, и способность включалась только в критический момент. Если так, цена обучения будет отвратительной.

Он сосредоточился на монете.

Старая медь. Дырка. Стёртый профиль. Башня. Шнурок. Кто-то носил её на шее. Почему? Оберег? Плата? Память? Монета с дыркой перестаёт быть деньгами и становится знаком. Вещи меняют смысл, когда ими перестают расплачиваться и начинают их носить. Никон поймал эту мысль и почти физически почувствовал, как где-то за глазами снова дрогнула тонкая линия.

Мир чуть потускнел.

На мгновение он испугался, что сейчас потеряет сознание, но нет — перед взглядом, поверх монеты, проявилась слабая, почти прозрачная строка:

[Медяк нищего сторожа]