Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 176 – Евгений Ключников

Райнер Фальк.

Никон старался даже мысленно не повторять имя целиком. После известковых ям оно казалось не обозначением человека, а работающим механизмом. Стоило произнести его рядом с правильной вещью — и пуговица начинала стучать, сапоги вспоминали дорогу, запертая реликвия на дальней полке шептала о зелёном воске и сером ноже. Имя было не просто словом. Оно стало перекрёстком, к которому сходились чужие смерти, храмовые ошибки, долговые записи и люди без прежних лиц.

Саверий стоял за прилавком и занимался своим любимым видом работы: делал вид, что происходящее не заслуживает паники, пока переставлял опасные предметы так тщательно, будто готовился к осаде. Сапоги висельника он снова запер в нижнем ящике, но теперь между ними и стенками проложил храмовую ткань, пропитанную пепельной солью. На крышке появилась новая бирка: не открывать без акта и плохого предчувствия. Последние слова были написаны мелко, почти для себя. Костяная пуговица лежала под стеклянным колпаком рядом с лоскутом куртки, но между ними Саверий поставил тонкую костяную перегородку, чтобы связь не усиливалась бесконтрольно. Храмовая выписка пока оставалась на столе у Никона, потому что он должен был составить внутреннее дополнение к лавочному акту.

Должен был.

Но прежде требовалось понять, что именно писать.

— Один человек не может быть казнён дважды, — сказал Никон наконец.

Саверий не повернулся.

— Смелое наблюдение. Ещё немного — и Гильдия предложит тебе лицензию за вклад в городскую науку.

— Вы понимаете, о чём я.

— К сожалению.

— Есть несколько вариантов.

— Их всегда слишком много, когда хочется хотя бы одного хорошего.

Никон провёл пальцем вдоль края первой выписки, не касаясь чернил.

— Первый: казнили настоящего Райнера Фалька. Потом его имя использовали повторно для другого тела, чтобы провести кого-то через безымянное погребение.

— Возможно.

— Второй: казнили другого человека под именем Райнера Фалька. Настоящий Фальк умер позже, и его тело всё-таки принесли в храм, но уже без подтверждения лица.

— Возможно.

— Третий: оба тела принадлежали не Райнеру Фальку. Его имя использовали как пустую форму дважды.

Саверий медленно поднял глаза.

— Вот этот вариант мне нравится меньше всего.

— Потому что он хуже?

— Потому что он системнее. Один раз можно объяснить подлогом, взяткой, страхом, чужой выгодой, плохой памятью писаря, хорошей памятью убийцы. Два раза — уже привычкой. Если имя использовали как готовую тару, значит, кто-то знал, что оно годится для переливания чужих смертей.

Никон посмотрел на пуговицу.

Под стеклом маленькая костяная вещь молчала. Но это молчание было внимательным. Он уже умел отличать пустоту от ожидания.

— Нужно проверить реакцию на обе записи, — сказал он.

Саверий сразу ответил:

— Нет.

— Почему?

— Потому что вчера мы уже водили сапоги в храм, спускались в хранилище старых казней, заставили сестру Эльзу признать несоответствие, принесли выписку, разбудили половину лавки актом и решили, что следующим шагом будет развитие иглы. А сегодня ты хочешь устроить костяной пуговице знакомство с двумя смертями под одним именем. Нет.

— Именно поэтому и нужно. Если она реагирует сильнее на одну из записей, мы поймём, какая смерть ближе к текущей переписи.

— Или пуговица получит ещё одну возможность зацепиться за тебя.