Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 167 – Евгений Ключников

Эльза взяла папку, открыла, прочла несколько строк. Читала быстро, но иначе, чем Луциан Верр. Верр читал как человек, ищущий нарушение и способ подтвердить собственное превосходство. Эльза читала как хранительница, привыкшая находить в документах не ошибки, а мёртвых. На строке о зелёном фонаре она задержалась. На бирке Р.Ф. — тоже. На формулировке «люди без прежних имён» её лицо стало ещё суше.

— Вы понимаете, что принесли? — спросила она.

— Если бы понимал полностью, не пришёл бы к вам, — сказал Саверий.

— Ложь.

— Преувеличение.

— Вы пришли не потому, что не понимаете. Вы пришли потому, что сапоги сами указали на храм, а если вы проигнорируете это, ответственность останется у вас.

Саверий улыбнулся.

— Приятно иметь дело с людьми, которые умеют читать между строками. Даже если они делают это без удовольствия.

Эльза закрыла папку.

— Доступ к хранилищу вы не получите.

Сапоги в ящике тихо стукнули.

Все посмотрели вниз.

На камне под ящиком появился новый влажный след. Чёткий. Направленный вглубь храма.

Сестра Эльза смотрела на него долго.

— Открыть, — сказала она.

Саверий поднял бровь.

— Здесь?

— Здесь.

— Если они пойдут, ваш пол…

— Открыть.

Саверий кивнул Никону.

Тот опустился на одно колено, развязал внешнюю серую нить, снял солевую полоску, откинул крышку ящика. Сапоги висельника стояли внутри ровно. Старые, тёмные, потрескавшиеся, с пятнами, которые не брала ни соль, ни время. Никон помнил их первое чтение: дорога к месту предрешённой казни, чувство обречённости, выборы, ведущие к петле. Теперь они казались спокойнее. Но от подошв тянулась влага, как будто сапоги только что прошли по мокрой мостовой.

Один сапог медленно повернулся.

Не полностью. Чуть-чуть.

Носком к коридору за спиной Эльзы.

Мирана выругалась очень тихо.

Служитель у двери сделал знак огня.

Сестра Эльза опустилась на колено перед ящиком, поднесла к сапогам тонкую серебристую пластину с пепельным знаком. Пластина не почернела. Она запотела.

— Дорожный остаток, — сказала она.

— Не только, — сказал Никон.

Эльза подняла на него глаза.

— Вы прочли?

Саверий резко сказал:

— Он чувствителен к предметам.

— Я спросила не вас.

Никон понял, что осторожность и правда снова столкнулись лбами.

— Частично, — сказал он.

— Что видите?

Саверий молчал. Это было разрешением или невозможностью остановить — Никон не знал.

— Они указывают не просто на храм. На прежнее место исполнения приговора или хранилище казнённых вещей. Причина пробуждения — имя Р.Ф. и незавершённая казнь.

Он не произнёс имя полностью.

Пуговицы с ними не было, но привычка уже стала защитой.

Сестра Эльза медленно встала.

— Закрыть ящик.

Никон закрыл.

— Вы получите доступ не к хранилищу, — сказала она. — К описям. Сапоги останутся при вас, но в храмовой ткани. Один шаг в сторону от разрешённого пути — и я передам вас Пепельному надзору с удовольствием, которого потом буду стыдиться на молитве.

— Сестра, — сказал Саверий, — ваше гостеприимство почти согревает.

— Пепельный Огонь не создан для тепла.

Они вошли внутрь.

Храм оказался больше, чем выглядел снаружи. Он уходил вниз и в стороны, как корни сгоревшего дерева. Главный зал был низким, широким, освещённым чашами с рыжим пламенем. Огонь в них горел без дыма, но воздух всё равно был наполнен пеплом. По стенам висели таблички с именами — не всех, как понял Никон, а только тех, чьё имя храм счёл достойным сохранения. Остальные, вероятно, лежали в описях под номерами, признаками, местом обнаружения и коротким «безымянный».