Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 165 – Евгений Ключников

Райнер Фальк числился в их акте как узел. Теперь сапоги висельника, предмет дороги к петле, сами вели к храму, где хранят вещи казнённых. Это было слишком ровно, чтобы Саверий назвал совпадением, и слишком опасно, чтобы он отправил Никона одного.

Мирана шла молча, но Никон видел, что ей не нравится этот поход.

После известных ям она исчезла на полдня, потом вернулась без объяснений, получила от Саверия монету и кусок бумаги в обмен на какие-то сведения о Серых. Теперь она согласилась идти к храму не как проводница в привычном смысле, а как свидетель маршрута. Она не любила храмы. Об этом говорило всё: напряжённые плечи, короткие ответы, привычка держаться ближе к стенам, взгляд, который избегал пепельных знаков на воротах.

— Бывала здесь? — спросил Никон тихо.

— Все бывают рядом, если живут достаточно долго.

— Внутри?

— Один раз.

— И?

— Вышла.

— Это ответ?

— Для таких мест — лучший.

Саверий, не оборачиваясь, сказал:

— В храме меньше разговоров. Особенно у тебя, Никон. Тебя там будут слушать не ушами, а привычкой искать нечистое.

— Я постараюсь выглядеть обычным долговым писарем.

— Не перестарайся. Обычный долговой писарь не носит ящик с сапогами висельника по храмовым ступеням.

Храм Пепельного Огня стоял на каменном возвышении, где когда-то, по слухам, была старая площадь казней. Здание не поднималось к небу, как богатые храмы верхних кварталов, а будто врастало в землю. Низкое, широкое, чёрно-серое, с толстыми стенами и узкими окнами, за которыми мерцал тусклый рыжий свет. Над главным входом был вырезан знак: чаша с пламенем, из которого поднимается не дым, а пепельная ладонь. Никаких золочёных украшений. Никаких гостеприимных дверей. Храм выглядел не как дом бога, а как печь, получившая право вести архив.

У входа стояли двое храмовых служителей в серых одеждах с красно-чёрными поясами. Оружия у них не было видно, но Никон уже давно перестал верить, что опасность обязана висеть на виду.

Саверий предъявил папку.

— Лавочное расследование по опасному предмету, связанному с незавершённой казнью и возможной ошибкой в храмовой описи.

Служитель посмотрел на него так, как смотрят на человека, принесшего в дом мокрую крысу и официальное основание положить её на стол.

— Храм не участвует в лавочных расследованиях.

— Я и не прошу участия. Я прошу допуска к старой описи, связанной с предметом, который сам проявил направление к вашему хранилищу. Если предмет начнёт ходить без проверки, храм потом спросит, почему я не сообщил.

— Сообщили. Оставьте предмет.

— Нет.

Служитель моргнул.

Саверий улыбнулся почти приятно.

— Предмет находится под лавочным актом и не может быть передан без встречной храмовой записи. Вы готовы принять сапоги дорожной казни, пробуждённые именем из старых описях, и подписать, что вся дальнейшая ответственность переходит к храму Пепельного Огня?

Второй служитель посмотрел на первого.

Первый сказал:

— Ждите.

Ждать пришлось долго.

В храме умели заставлять ждать так, чтобы человек почувствовал себя не посетителем, а будущей строкой. Никона, Саверия и Мирану не пустили внутрь сразу. Их оставили в боковом преддверии, где стены были покрыты тонким слоем пепельной штукатурки, а у пола тянулись металлические желоба, по которым, как объяснила память тела, во время больших очищений стекала вода с пеплом. Здесь пахло гарью, старым маслом, сухой тканью, железом и чем-то почти сладким, что Никон не хотел называть.