Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 7 – Евгений Ключников

— Думаешь, ты лучше меня? — Милана усмехнулась, но глаза у нее блестели. — Думаешь, если выйдешь за него, станешь героиней? Да он тебя сломает за неделю. Ты понятия не имеешь, какой он. Его не просто так все бросили. Он больной, Ася. Он страшный. Он...

— Тогда почему ты так спокойно отправляешь к нему меня?

Милана открыла рот и не нашла ответа.

Отец ударил ладонью по столу.

Не сильно. Но достаточно, чтобы серебряная ложка возле соусника подпрыгнула и тонко звякнула.

— Хватит.

Все замолчали.

Виктор Сергеевич взял папку и наконец открыл ее. Ася не хотела смотреть. Ей казалось, если она отвернется, то сможет удержать маму там, где мама жила все эти годы: в памяти, в запахе жасмина, в старых фотографиях, в нескольких письмах, спрятанных в коробке из-под обуви, в доброй, ясной боли, которую не успела испачкать взрослая правда. Но взгляд все равно упал на первый лист.

Копия протокола. Дата. Фамилия матери. Елена Андреевна Лебедева. Черные буквы на белой бумаге. Несколько строк были подчеркнуты. Ася не успела прочитать всё, но отдельные слова вспыхнули перед глазами, как осколки: “дополнительная экспертиза”, “следы второго автомобиля”, “несоответствие показаний”, “изъятые материалы”, “неустановленный контакт”.

— Что это? — спросила она едва слышно.

— Часть дела, которое не должно всплывать, — сказал отец.

— Почему я никогда этого не видела?

— Потому что ты была ребенком.

— Мне двадцать три.

— И сейчас ты ведешь себя не намного старше.

Она подняла на него взгляд.

— Что ты сделал?

Впервые за весь вечер лицо отца изменилось. Не сильно. Только губы стали тоньше.

— Осторожнее.

— Что ты сделал с делом мамы?

— Я сохранил семью.

— Какую семью? — прошептала Ася. — Эту?

Она обвела взглядом стол: отца с холодными глазами, мачеху, которая ненавидела ее за сам факт существования, Милану, готовую отдать сестру кому угодно, лишь бы не пострадала ее драгоценная жизнь. Белые розы в вазе казались почти похоронными. Хрусталь, серебро, дорогая рыба, свечи, идеальные тарелки — все это вдруг стало не богатством, а декорацией к чему-то гнилому.

Отец закрыл папку.

— Дамир Воронцов ищет виновных в гибели брата. Он одержим прошлым. Если он получит некоторые материалы, он начнет копать глубже. И тогда имя твоей матери окажется рядом с тем, рядом с чем ты не захочешь его увидеть.

— Ты угрожаешь мне мамой.

— Я предупреждаю тебя о последствиях.

— Нет, — сказала она. — Ты угрожаешь.

Он не стал спорить. И этим признал все.

Ася почувствовала, что если сейчас не сядет, то упадет. Ноги стали ватными. Она опустилась на стул, не глядя ни на кого. Внутри нее билась одна мысль: мама не могла. Что бы там ни было, мама не могла быть частью грязи, которой отец сейчас размахивал перед ней. Мама не могла предать, украсть, подставить, убить, обмануть — что угодно скрывалось за этими подчеркнутыми строками, это не могло принадлежать ей. Но отец знал, куда бить. Память о мертвых беззащитна. Ее нельзя позвать к столу и попросить объяснить. Ее можно пачкать намеками, документами, недоговоренностями, чужими подписями. И живые будут защищать ее даже ценой собственной жизни, потому что мертвые уже ничего не могут защитить сами.

— Если я соглашусь, — сказала Ася после долгой паузы, — ты отдашь мне папку?