Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 208 – Евгений Ключников

Почти унизительно злило, потому что лишало ее права на простую обиду. Как злиться на человека, который вчера ударил словами по самому больному месту, а утром положил под дверь документ, означающий: “даже если ты уйдешь от меня, даже если пойдешь против меня, я не хочу, чтобы ты снова осталась одна”? Как продолжать видеть в нем только грубого, опасного, невозможного мужчину, если его грубость вдруг обрастала действиями, которые были честнее многих ласковых обещаний?

Ася не простила его сразу. И не собиралась делать вид, что простила. Фраза “дети не отвечают за преступления родителей, если сами не прячут правду” все еще болела, как свежий укус. Потому что была грубой. Потому что была верной. Потому что в ней не осталось места привычному способу спрятаться в вине и сказать: “я уйду, так будет справедливо”. Дамир не дал ей красиво себя наказать. А люди редко бывают благодарны тому, кто не позволяет им совершить привычную боль.

Но договор она подписала.

Позвонила адвокату, Анне Романовне Ставицкой, голос которой оказался спокойным, низким и без малейшего желания понравиться. Это сразу внушило доверие. Женщина уточнила, что не работает с Воронцовыми, не представляет Лебедевых и не обязана отчитываться ни перед кем, кроме Аси. Сказала, что первый разговор желательно провести лично, но уже сейчас Ася должна понимать главное: любые решения по браку, наследству, материалам сейфа и возможным показаниям будут приниматься только после того, как она, Ася, получит независимую оценку рисков. Не Дамир. Не Грановский. Не отец. Не “семья”. Она.

После разговора Ася долго сидела с телефоном в руке.

Своя сторона.

Какая странная роскошь для женщины, которую еще недавно переставили за свадебный стол вместо сестры.

К обеду она вернулась в свою комнату.

Не потому, что ссора закончилась. Просто гостевая комната была слишком холодной и слишком чужой, а побег, если уж называть вещи своими именами, не должен становиться новой привычкой. Тамара Петровна встретила это переселение с видом человека, который сдерживает несколько комментариев ради общего блага, но все-таки не удержалась и сказала, что “у глупости тоже должен быть срок годности, иначе она начинает плесневеть”. Ася не стала спорить. Во-первых, устала. Во-вторых, в доме Воронцова спорить с Тамарой Петровной было почти так же бессмысленно, как спорить с погодой.

Дамира она до вечера не видела.

Он был в кабинете с Грановским, потом уехал куда-то по делам, связанным с экспертами по подписям, потом вернулся, но наверх не поднялся. И это тоже было правильно — настолько правильно, что снова раздражало. Он оставлял ей пространство. Не лез. Не торопил. Не пытался вынудить разговор, к которому она не была готова. Но отсутствие давления иногда ощущается почти как другая форма давления: тебе больше некого обвинить в том, что ты не выбираешь.

Вечером она спустилась сама.

В столовой горел теплый свет. На столе стояли две тарелки, но Дамир сидел один, с чашкой кофе и документами у локтя. Когда Ася вошла, он поднял глаза. Никакого удивления. Никакого торжества. Только короткое, внимательное движение взгляда: устала, бледная, но пришла сама.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый.

Они оба услышали, насколько официально это прозвучало.