Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 207 – Евгений Ключников

Он дал ей отдельную защиту.

Не от отца только.

От всех.

Даже от себя.

Она перечитала записку еще раз. Особенно последние слова: “даже против меня, если понадобится”.

Грубый, невозможный, ледяной человек, который вчера сказал ей правду так, что она ушла ночевать в другое крыло, за ночь оформил ей адвоката, независимого даже от него. Не потому, что она попросила. Не потому, что хотел красиво помириться. А потому, что услышал ее страх: снова оказаться чьей-то вещью, чьей-то ошибкой, чьим-то рычагом, чьей-то удобной виной. И ответил не словами.

Правом.

Ася опустилась на пол прямо у двери, прижимая файл к груди.

Плакать снова не хотелось.

Хотелось смеяться, ругаться, ударить его этим файлом, поблагодарить, сказать, что он невыносим, что он прав, что он жесток, что он самый опасный человек из всех, потому что рядом с ним свобода перестает быть красивым словом и становится документом, который лежит под дверью утром после ссоры.

Из дальней части коридора донесся голос Тамары Петровны:

— Нашли?

Ася подняла голову. Старая женщина стояла у поворота с подносом.

— Вы знали?

— Я в этом доме знаю почти все, что кладут под двери до завтрака.

— Он... — Ася не договорила.

— Да, — сказала Тамара Петровна. — Дамир Сергеевич иногда думает руками лучше, чем языком. Язык у него дефектный с детства.

Ася неожиданно рассмеялась сквозь усталость.

— Он ужасен.

— Несомненно.

— И прав.

— Бывает. Не говорите ему часто, испортится.

Ася посмотрела на распечатку.

За окном начиналось утро. Серое, холодное, почти такое же, как вчера. Но вчера она вышла из банка дочерью возможного врага, готовой отрезать себя от Дамира, чтобы не быть его новой раной. Сегодня сидела на полу в чужой гостевой комнате с документом, который говорил: ты не обязана выбирать между отцом, мужем и чужой местью вслепую. У тебя будет свой голос. Своя защита. Своя сторона.

Правда кусает больнее лжи.

Но иногда после укуса становится ясно, где именно начинается свобода.

Утром Ася подписала договор с адвокатом.

Не сразу. Сначала она долго сидела за столом в гостевой комнате, куда ушла после ссоры, и перечитывала распечатку, которую Дамир оставил под дверью. Каждая строка была сухой, юридической, почти безжизненной: представление интересов, независимая правовая позиция, конфиденциальность, конфликт интересов, отдельный депозит, право отказа, право на самостоятельное взаимодействие. Ничего романтичного. Ничего красивого. Никаких фраз, которые можно было бы потом вспоминать при свете камина. Но именно в этой сухости, в этих скучных формулировках и стояла самая тяжелая забота из всех, что ей когда-либо предлагали.

Дамир не пришел извиняться словами. Не стал доказывать, что вчера был прав, хотя, конечно, был уверен в собственной правоте. Не принес цветов, не написал длинного сообщения, не устроил мягкую сцену у двери, где можно было бы одним взглядом заставить ее сдаться раньше, чем она успеет понять, что чувствует. Он сделал то, что умел: построил защиту. Не свою. Ее. И, что было важнее, не от кого-то одного, а от всех сразу — от отца, от Ларисы, от Миланы, от чужих партнеров, от старых документов, от самого Дамира, если однажды его правда, его месть или его боль станут угрозой для нее.

Это злило.