Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 144 – Евгений Ключников

— Ты играешь опасно.

— Я давно не играю.

— Именно это всех и тревожит.

Орлов ушел вместе с Кравцовым. Гости начали оживать не сразу. Сначала в комнате стояла тяжелая, почти глухая тишина, потом разговоры возвращались осторожными клочьями. Кто-то сделал вид, что рассматривает картины. Кто-то начал говорить о сумме пожертвований. Женщина у камина тихо сказала другой: “Надо же, какая у него жена”. Ася услышала. И не поняла, хорошо это или плохо.

Дамир взял ее за локоть.

— Идем.

— Куда?

— Отсюда.

— Мы уходим?

— Да.

— Из-за меня?

— Из-за того, что если мы останемся, я все-таки ударю Кравцова. А вы уже использовали лимит удерживания на вечер.

Она хотела возразить, но увидела его лицо и поняла: спорить не надо. Он удержался, но не успокоился. Внутри него все еще горело. Или замерзало. Возможно, в нем это было одно и то же.

Они вышли из гостиной почти сразу. Грановский появился у дверей, как будто ждал.

— Я улажу, — сказал он.

— Проследите, кто был рядом с Кравцовым до сцены, — коротко ответил Дамир.

— Уже.

Павел Ильич посмотрел на Асю. В его сухом лице мелькнуло что-то вроде уважения.

— Хорошо сказали про камеры.

— Я не уверена, что это было разумно.

— Разумно — не всегда главное. Иногда нужно, чтобы в комнате стало неудобно молчать.

Дамир бросил на него взгляд.

— Павел.

— Молчу, — сказал Грановский. — Уже улаживаю.

Они вышли на улицу.

Снег падал крупно и медленно. Воздух был холодным, чистым, почти болезненным после теплой гостиной, духов и человеческого яда. Ася сделала глубокий вдох и только теперь поняла, что у нее дрожат колени. Не метафорически. Она едва стояла.

Дамир заметил.

— Машина сейчас.

— Я в порядке.

— Нет.

— Не спорьте.

— Вы дрожите.

— Я только что публично спорила с человеком, который обвинил вас в смерти брата. Мне разрешено дрожать.

Он замолчал.

Артем подогнал машину к ступеням. Дамир открыл дверь, но Ася не сразу села. Она стояла в снегу, в серебристом платье под темным пальто, и смотрела на него.

— Он хотел, чтобы вы сорвались, — сказала она.

— Да.

— Орлов тоже.

— Да.

— Почему?

— Потому что когда я бью, никто не слушает, что я говорю.

Вот она. Простая правда. Отморозок — удобная репутация, если нужно заткнуть расследование. Достаточно вывести его из себя, и любой вопрос о документах, аварии, фонде, исчезнувших камерах превращается в историю о его агрессии. Снова и снова. Пока все не забудут, что сначала был не удар Дамира, а смерть Рустама.

— Тогда больше не бейте, — сказала Ася.

Он посмотрел на нее темно.

— Легко сказать.

— Нет. Нелегко. Но если вы будете бить, они каждый раз будут побеждать.

— Вы решили стать моим голосом разума?

— Нет. Вашим голосом раздражающей очевидности.

— Опасная должность.

— Я уже жена вместо сестры. Карьерный рост должен быть странным.

Он вдруг усмехнулся. Очень коротко, почти беззвучно. И в этой усмешке было столько усталости, что Ася неожиданно почувствовала, как злость к Кравцову сменяется другой болью. За человека, который столько лет носил в себе обвинение, что брат погиб из-за него, и, возможно, каждый день пытался доказать обратное не миру даже — себе.

— Спасибо, — сказал Дамир.

Она моргнула.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За руку.

Ася вдруг не знала, куда деть взгляд. Его благодарность была хуже его язвительности. С язвительностью можно спорить. Благодарность делала их слишком близкими к той линии, где начинается не расчет.