Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 28 – Данна Леднива

— Ты знал?

Он молчит. Смотрит на меня. Потом кивает.

— Да.

— Давно?

— Несколько месяцев.

— Почему не сказал?

Он пожимает плечами.

— А зачем? Ты бы не поверила.

Я смотрю на него. И внутри не злость, не обида, что-то другое, что-то похожее на уважение, на то чувство, которое бывает, когда ты видишь человека, который сильнее тебя, который умнее тебя, который видит то, чего ты не видишь, который знает то, чего ты не знаешь, который живёт в реальности, которую ты не хочешь принимать, и ты уважаешь его, потому что он прав, потому что он видит, потому что он знает, и ты завидушь ему, потому что ты хочешь быть таким, хочешь видеть, хочешь знать, хочешь принимать реальность, но не можешь, потому что реальность слишком тяжёлая, слишком болезненная, слишком разрушительная, и ты предпочитаешь иллюзию.

Я готовлю этот ужин две недели, и это не просто ужин, это операция, спланированная с точностью часового механизма, где каждая деталь имеет значение, где каждое слово взвешено, где каждый взгляд рассчитан, и я выбираю ресторан не случайно, не тот, куда ходят офисные работники на бизнес-ланч, а тот, куда ходят люди, которые хотят показать, что они могут себе это позволить, ресторан на Патриках, с тяжёлыми бархатными портьерами, с приглушённым светом, с столами, накрытыми белоснежными скатертями, с приборами, которые блестят так, что в них видно своё искажённое отражение, и я бронирую отдельный зал, маленький, на четыре стола, чтобы никто не мешал, чтобы никто не слышал, чтобы мы были втроём, как семья, как та семья, которой мы больше не являемся, но которую мы ещё изображаем, как актёры, которые забыли, что пьеса давно закончилась, но продолжают играть, потому что не знают, как выйти со сцены.

Я звоню Олегу в понедельник, голос ровный, деловой, как у человека, который обсуждает рабочие вопросы, и говорю, что нужно обсудить срыв контракта по второму корпусу, что есть нюансы, которые нельзя решить по телефону, что нужно встретиться, и он соглашается, потому что он профессионал, потому что он не может отказать, потому что он не знает, что это не рабочий ужин, что это засада, что это ловушка, в которую он идёт, как солдат, который не знает, что его ждут. Я звоню Елене во вторник, голос такой же, ровный, деловой, и говорю, что нужно обсудить её ошибки в расчётах, что нужно понять, как минимизировать последствия, что нужно встретиться с подрядчиком, и она соглашается, потому что она боится, потому что она чувствует вину, потому что она не знает, что это не разговор о работе, что это суд, что это трибунал, на котором она будет подсудимой, а я судьёй, а Олег, сам того не зная, свидетелем, который пришёл на собственную казнь.

Я выбираю меню сама, не доверяя никому, заказываю утку по-пекински, которую готовят два часа, заказываю стейки рибай, средней прожарки, заказываю салат с трюфелем, заказываю вино, красное, тосканское, которое стоит столько, сколько стоит хорошая подержанная машина, и я не смотрю на цену, потому что сегодня я не считаю деньги, сегодня я считаю другое, я считаю удары, которые нанесу, я считаю раны, которые открою, я считаю кровь, которая польётся, не настоящая, но та, которая хуже настоящей, кровь души, кровь гордости, крови самолюбия.

Я приезжаю в ресторан за час до назначенного времени, и зал уже накрыт, и я сижу за столом, и смотрю на приборы, на бокалы, на салфетки, сложенные лебедями, и я думаю, что это сюрреализм, что я сижу в ресторане, который стоит как крыло самолёта, и готовлюсь ужинать с мужем и его любовницей, и я не чувствую абсурда, не чувствую боли, не чувствую ничего, кроме холодного, ровного ожидания, как у хищника, который сидит в засаде и ждёт, когда жертва войдёт в его зону, и я знаю, что они войдут, потому что я их позвала, потому что я их пригласила, потому что я расставила сети, и они идут, не зная, что идут в эти сети.