Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 29 – Данна Леднива

Первым приходит Олег, в костюме, в белой рубашке, без галстука, и я смотрю на него, и думаю, что он красивый, что он всегда был красивым, что я просто перестала это замечать, и он садится напротив меня, и мы здороваемся, сухо, формально, как коллеги, как люди, которые видятся по работе, и он спрашивает, где Елена, и я отвечаю, что она сейчас подойдёт, и он кивает, и смотрит в меню, и я смотрю на него, и думаю, что он не знает, что я знаю, что он не знает, что я видела, что он не знает, что я читаю его переписку, что я знаю про книги, про джаз, про депрессию, что я знаю про резинки, про причал, про руки на перилах, и я думаю, что это несправедливо, что он живёт в иллюзии, что я ничего не знаю, что он думает, что он в безопасности, что он думает, что он контролирует ситуацию, и я думаю, что сегодня он поймёт, что он не контролирует ничего, что сегодня я контролирую всё, что сегодня я держу в руках нити, и я буду дёргать за них, и он будет танцевать, и она будет танцевать, и я буду смотреть, и я буду получать удовольствие, садистское, тёмное, удовольствие, которого я не чувствовала годами.

Елена приходит через десять минут, в сером платье, в туфлях на высоком каблуке, с волосами, собранными в пучок, и я смотрю на неё, и думаю, что она красивая, что она молодая, что она живая, и она здоровается со мной, и здоровается с Олегом, и садится рядом с ним, не напротив, а рядом, и я замечаю это, и я думаю, что это не случайность, что она выбрала место рядом с ним, что она хочет быть ближе, что она хочет, чтобы я видела, что они вместе, что они пара, что они не просто коллеги, и я не говорю ничего, я просто улыбаюсь, и заказываю вино, и мы начинаем ужин.

Первые двадцать минут мы говорим о работе, о поставках, о сроках, о логистике, и я задаю вопросы, и Олег отвечает, и Елена дополняет, и всё идёт нормально, как на обычном деловом ужине, и я пью вино, и я ем утку, и я улыбаюсь, и я думаю, что это только начало, что это прелюдия, что сейчас начнётся настоящая музыка, музыка, которую я дирижирую, музыка, в которой я первый скрипач, и они будут играть по моей нотам, и они не будут знать, что играют, пока не будет слишком поздно.

Я жду, когда официант унесёт основные блюда, и когда принесёт десерт, и когда нальёт ещё вина, и когда я почувствую, что момент настал, что они расслабились, что они думают, что ужин подходит к концу, что они думают, что всё прошло нормально, что они думают, что они вышли из зоны опасности, и в этот момент я начинаю.

— Лена, — говорю я, и голос мой ровный, спокойный, как у человека, который задаёт обычный вопрос, — а ваш муж знает, что вы работаете допоздна?

Я смотрю на неё, и она замирает, и я вижу, как её лицо меняется, как краска сходит с её щёк, как её глаза расширяются, как её пальцы сжимают бокал, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что это первый удар, первый, но не последний, и я жду, что она ответит, что она скажет, что она придумает, и она молчит, и я вижу, как она ищет слова, как она ищет выход, как она ищет ложь, и я думаю, что это неважно, что любая ложь будет прозрачной, что любая ложь будет прочитана, что я уже знаю ответ, что я знаю, что у неё нет мужа, что я проверяла, что я знаю всё, что я знаю про её квартиру, про её машину, про её жизнь, про её одиночество, про то, что она живёт одна, что у неё нет никого, кроме работы, кроме Олега, кроме меня, и я думаю, что это трагедия, что она молодая, красивая, умная, и у неё нет никого, и она выбрала моего мужа, и я думаю, что это не любовь, что это отчаяние, что это поиск, что это попытка заполнить пустоту, которая внутри неё, и я почти жалею её, почти, но не совсем, потому что она выбрала, потому что она знала, потому что она видела кольцо на его пальце, потому что она не остановилась.