— Спасибо, Галочка, — я тепло улыбнулась ей. — Просто выспалась наконец. Идите
домой, лечите богатыря.
Эти простые слова молодой матери отозвались во мне приятной, теплой волной.
Значит, перемены были заметны не только моим детям и Давиду. Я действительно
менялась. Сбрасывала с себя, как старую змеиную кожу, многолетнюю усталость и
образ бессловесной домашней прислуги.
Около двух часов дня смена закончилась. Я накинула пальто, поправила платок
перед зеркалом и вышла на улицу, направляясь к местному магазину, чтобы купить
свежего молока для Веры.
Возле здания сельской администрации, где всегда было людно, я услышала знакомый,
ровный рокот автомобильного мотора. Мимо меня, медленно разрезая колесами свежий
снег, проехал новенький красный седан Макара. Муж купил эту машину буквально
месяц назад, оформив ее, конечно же, на баланс своего фермерского хозяйства,
чтобы не платить лишние налоги.
Машина притормозила у обочины прямо напротив меня. Стекло со стороны
пассажирского сиденья плавно поползло вниз.
Из окна высунулась Ольга Сергеевна. На ней была модная белая меховая шапка,
накрашенные губы были растянуты в притворно-жалостливой, торжествующей ухмылке.
На ее тонком запястье, которое она нарочно положила на обивку двери, в лучах
зимнего солнца ярко поблескивал тот самый золотой браслет «нонна».
— Ой, Елизавета Дмитриевна! Добрый день! — певуче проговорила она, оглядывая
меня с ног до головы с плохо скрываемым превосходством. — Всё пешком ходите в
такой мороз? Тяжело, наверное, без машины-то? Макар Егорович предлагал вас
подвезти, да мы торопимся очень, в районный ресторан едем обедать.
Макар сидел за рулем. Он демонстративно не смотрел на меня, уставившись на
лобовое стекло, но его пальцы так сильно сжали кожаную оплетку руля, что
костяшки пальцев побелели. Он приехал сюда, чтобы насладиться своей победой. Он
ждал увидеть меня сломленной, жалкой, в старой болоньевой куртке и резиновых
сапогах, с тяжелыми сумками в руках. Он хотел увидеть в моих глазах слезы,
зависть и немую мольбу о возвращении.
Но я лишила его этого удовольствия.
Я остановилась на заснеженном тротуаре. Медленно, не торопясь, расстегнула две
верхние пуговицы своего темного пальто, позволяя лавандовому джемперу мягко
обрисовать шею и линию груди. Мои каштановые локоны, свободные от жесткого
пучка, красиво рассыпались по плечам, поблескивая на солнце. Я расправила плечи,
подняла подбородок и посмотрела на них.
На моем лице не было ни злости, ни обиды, ни боли. Только холодное, абсолютное,
почти клиническое безразличие — взгляд врача, который смотрит на чужих,
незнакомых ему людей.
Ольга, заметив мои перемены, осеклась на полуслове. Ее торжествующая улыбка
мгновенно сползла с лица, серые глаза округлились от удивления и зависти. Она
увидела не забитую деревенскую бабу, а красивую, ухоженную, уверенную в себе
женщину, которая выглядела моложе и элегантнее, чем многие городские дамы.
Макар не выдержал. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.
Его рот слегка приоткрылся от изумления. Он смотрел на мои распущенные волосы,
на порозовевшее, гладкое лицо, на мягкий лавандовый трикотаж костюма, который
так выгодно подчеркивал мою фигуру. В его глазах промелькнула целая гамма
чувств: шок, растерянность, дикая ревность и глухое, злое непонимание. Он ожидал
увидеть руины, а увидел цветущий сад.
