Я сидела, зажмурив глаза, вдыхая целебный пар, и чувствовала, как вместе с
каплями пота с моего лица уходит накопленная годами тяжесть. Каждое дыхание
возвращало мне ощущение собственной ценности.
Когда через пятнадцать минут Агафья сняла полотенце, лицо мое горело приятным,
живым жаром. Старушка удовлетворенно кивнула и протянула мне небольшую баночку с
густым золотистым кремом.
— А это мазь моя особая, на козьем жире, меду и прополисе замешана. Руки свои
смазывай на ночь густо, да варежки хлопковые надевай. Через три дня кожу твою не
узнаешь — мягкая станет, как у младенца. Хватит в грязи копаться, Дмитриевна.
Твои руки людей лечат, они чистоту и нежность любить должны.
Я послушно втерла ароматную мазь в кожу рук. Она впитывалась мгновенно, даря
невероятное ощущение мягкости и затягивая мелкие трещинки на суставах.
Через неделю я решилась на то, чего не делала уже очень давно. Во время поездки
в районный центр на закупку медикаментов для амбулатории я зашла в небольшой,
уютный магазин женской одежды и заказала по каталогу трикотажный костюм.
Когда посылка пришла на почту Красного Яра, я забирала ее с бьющимся сердцем.
Дома, дождавшись, пока дети уйдут помогать Агафье по хозяйству, я аккуратно
разрезала скотч и достала костюм.
Он был прекрасен. Мягкий, плотный трикотаж благородного лавандового цвета.
Простые, прямые брюки на мягкой резинке и свободный джемпер с мягким
воротником-хомутом. Ткань оказалась удивительно нежной на ощупь, струящейся и
теплой.
Я быстро разделась, натянула брюки, набросила джемпер. Костюм сел идеально,
мягко облегая мою фигуру, которая за последнее время заметно постройнела.
Оказалось, что у меня по-прежнему тонкая талия, аккуратные бедра и красивая
линия плеч. Куда только делась та бесформенная баба в старых кофтах, которую
Макар привык видеть дома? Ее больше не было.
Я прошла в ванную, вымыла голову душистым шампунем и решила сделать то, на что
не отваживалась много лет. Я не стала собирать влажные волосы в свой привычный,
жесткий и тугой медицинский пучок, который всегда делал мое лицо строгим и
сухим. Вместо этого я высушила их теплым феном, позволяя густым, каштановым
локонам свободно рассыпаться по плечам.
Волосы блестели, мягко обрамляя лицо, на котором благодаря рецептам Агафьи
больше не было серых теней усталости. Кожа разгладилась, щеки порозовели, а в
карих глазах вместо вечной тревоги появилось спокойное, глубокое свечение
уверенной в себе женщины.
Я сделала легкий, почти незаметный макияж: чуть подкрасила ресницы, нанесла на
губы нежно-розовый блеск.
Посмотрела на себя в зеркало. И впервые за много лет улыбнулась своему отражению
— искренне, кокетливо, по-женски. Из зеркала на меня смотрела красивая,
элегантная сорокапятилетняя женщина, в которой не было и следа прежней забитой
бытом «ломовой лошади». Жизнь возвращалась ко мне крупными, чистыми глотками.
В прихожей зашуршала дверь — дети вернулись от Агафьи.
— Мама, мы пришли! — Вера вбежала в комнату, на ходу расстегивая куртку, и вдруг
замерла на пороге.
Ее рюкзак тихо сполз с плеча на пол. Дочь округлила глаза, прижав ладошки к
лицу, и застыла, не в силах вымолвить ни слова. За ее спиной показался Антон.
Сын тоже остановился, его обычно хмурое подростковое лицо вдруг озарилось
широкой, искренней улыбкой. Он молча одобрительно кивнул мне, и в его глазах я
увидела такую колоссальную гордость за мать, что у меня перехватило дыхание.
