Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 22 – Зина Зиночкина

В животе снова ворочался горячий ком. Изжога. Вчерашний ужин в японском ресторане, где Леонора заказывала какие-то запредельно дорогие сеты с сырой рыбой и острыми соусами, теперь напоминал о себе едким привкусом во рту. Варя всегда говорила, что мой гастрит не терпит экспериментов. Она варила мне по утрам овсянку на воде — склизкую, пресную, но удивительно успокаивающую.

— Заткнись, — прошептал я сам себе, откидывая одеяло. — Это просто адаптация. Привыкаешь к высокому уровню.

Я сел, опустив ноги на холодный наливной пол. В квартире Леоноры всё было по последнему слову моды: бетон, стекло, скрытая подсветка. Никаких ковров, никаких уютных безделушек, никаких занавесок в цветочек. Минимализм. Но сейчас, в восемь утра среды, этот минимализм казался мне просто отсутствием жизни.

Я поплелся на кухню. Она выглядела как отсек космического корабля. Огромный остров из натурального камня, матовые черные фасады. Я нажал на кнопку суперсовременной кофемашины, которая стоила больше, чем годовой бюджет Вари на бытовую химию.

Аппарат издал утробный хрюкающий звук, на дисплее вспыхнуло красное: «Error 104. Очистите контейнер. Добавьте воду. Смените фильтр».

— Да чтоб тебя! — я со злостью хлопнул ладонью по корпусу. — Как эта хрень работает?

Я открыл один ящик, другой. Вместо зерен кофе нашел упаковку патчей для глаз и какие-то протеиновые батончики. На столешнице сиротливо ютилась пустая коробка из-под вчерашней доставки — остатки суши, пропитавшиеся запахом соевого соуса, выглядели в утреннем свете как трупы мелких морских гадов.

Холодильник — огромный, двухдверный «Либхер», о котором мы с Варей мечтали года три — встретил меня арктической пустотой. На полках стояли: бутылка дорогого просекко, три баночки обезжиренного йогурта, патчи (опять!) и начатая упаковка вяленых томатов. Ни сыра. Ни яиц. Ни куска колбасы, чтобы просто сделать бутерброд.

Варя всегда держала холодильник «в тонусе». У неё там всегда была кастрюлька с супом, лоток с котлетами, домашнее лечо в банке. Ты открывал дверь и знал — голодным не останешься. А здесь я чувствовал себя так, будто зашел в музей современного искусства: красиво, дорого, но съесть нечего.

Я выпил стакан воды из-под крана (вода отдавала хлоркой, несмотря на фильтры) и пошел в гардеробную.

Это было отдельное испытание для моей психики. Гардеробная Леоноры была больше нашей старой спальни. Стеллажи с туфлями, ряды платьев, бесконечные сумки. Мои три коробки, которые я привез в пятницу, сиротливо жались в углу, на самом полу. Мои костюмы, которые Варя всегда бережно отпаривала и вешала на мягкие плечики, сейчас были втиснуты между её кашемировыми пальто и кожаными куртками. Они измялись и выглядели… дешево. Рядом с её вещами мой лучший пиджак казался спецодеждой грузчика.

— Ста-а-ас… — донесся из спальни капризный, заспанный голос. — Ты чего там гремишь? Ты время видел?

Я заглянул в спальню. Леонора приподнялась на локтях, её шелковая сорочка сползла с плеча. Она была чертовски красива даже спросонья. Растрепанные волосы, сонные глаза. Моя Муза. Моя пропуск в рай.

— Кофемашина сломалась, — буркнул я, пытаясь найти чистую рубашку в коробке. — Пытаюсь собраться.

— Она не сломалась, просто её нужно обслуживать, — Леонора зевнула, потягиваясь как кошка. — Вызови мастера. Или просто закажи завтрак из «Кофемании», они привозят за пятнадцать минут. И не шурши так, у меня сегодня съемка только в два, я хочу выспаться.