Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 19 – Зина Зиночкина

— Ну что, Варвара Дмитриевна, — прошептала я, глядя на свое бледное отражение в зеркале. — Либо мы сегодня что-то решим, либо через неделю будем грызть те самые сухари, которые я вчера списала в «Экономе».

Поездка в Сосновку была авантюрой. Билет на электричку туда и обратно стоил сто восемьдесят рублей. Огромная сумма в моих нынешних обстоятельствах. Почти сорок процентов бюджета. Но сидеть в квартире и ждать, когда Стас приедет за шинами или придумает новую гадость, я не могла. Мне нужен был воздух, в котором нет запаха его парфюма.

Дорога к вокзалу заняла полчаса пешком. Трамваи ходили редко, а тратить лишнее на проезд я запретила себе еще в субботу. Ветер пробирался под старое пальто, колол лицо мелкими иглами замерзшей пыли. Город казался серым, неприветливым, словно он тоже занял сторону победителей — Стаса и его сияющей «феи».

На платформе пахло креозотом и дешевым табаком. Я стояла среди хмурых дачников, которые ехали закрывать сезон, и прижимала к себе старую сумку. В ней лежали документы на дачу, термос с остатками мятного чая и пара бутербродов с той самой колбасой, что принесла Вика.

Электричка пропела свою тоскливую песню, двери со скрежетом открылись. Я села у окна, прислонившись лбом к холодному, мутному стеклу.

Мимо поплыли промзоны, гаражи, бесконечные ряды одинаковых коробок-домов. Я вспоминала, как Стас бесился каждый раз, когда заходила речь о Сосновке.

«Варя, это дыра! — кричал он, расхаживая по кухне с бокалом пива. — Зачем нам этот гнилой сарай? Продай его, добавим денег, я возьму нормальную комплектацию машины. Литые диски, кожаный салон… Ты подумай, на чем мы ездим! Перед пацанами стыдно».

А я не продавала. Не из вредности — просто бабушка Зина, умирая, сжала мою руку своими сухими, пахнущими ванилью пальцами и прошептала: «Землю не отдавай, внучка. Люди предадут, а земля — она всё вытерпит. В землю корни пустишь — никакой ветер не свалит».

Стас тогда считал это старческим маразмом. А я просто чувствовала, что эта дача — единственное место, где я всё еще Варвара, а не «жена Станислава Игоревича».

До Сосновки ехать было почти час. Когда я вышла на перрон, небо стало еще ниже, почти касаясь верхушек сосен. Поселок встретил меня тишиной. Дачный сезон закончился, и редкие дымки из труб говорили о том, что здесь остались только те, кому совсем некуда спешить.

Я пошла по знакомой тропинке, обходя глубокие лужи, затянутые тонкой ледяной коркой. Сосновка была старым поселком, еще советским. Здесь не было пафосных коттеджей с трехметровыми заборами, зато было много старых садов, которые сейчас стояли голыми и черными, как обугленные скелеты.

Мой участок был в самом конце улицы, у леса. Забор из штакетника совсем завалился, его почти полностью скрыли заросли засохшего иван-чая и колючей малины. Я пробиралась сквозь этот сухостой, чувствуя, как репьи цепляются за подол пальто.

И вот он — дом.

Стас называл его «гнилым сараем», но Стас никогда не смыслил в дереве. Дом, построенный моим дедом еще в шестидесятых, стоял прямо и гордо. Сруб из лиственницы потемнел от времени, стал почти черным, но не подгнил ни на сантиметр. Лиственница — она ведь как камень, со временем только крепче становится.

Я подошла к крыльцу. Ступеньки скрипнули под моим весом, но не провалились. Замок на двери заржавел, и мне пришлось долго возиться, поливая его маслом из крошечной масленки, которую я предусмотрительно прихватила из дома. Наконец, механизм щелкнул, и дверь, тяжело вздохнув, открылась.