Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 92 – Ксения Соболева

Сон пришёл поздно.

Утром Татьяна проснулась от звука, который сначала не узнала.

Клаксон.

Потом ещё один.

Машина на улице сигналили друг другу под окнами. Следом загудел автобус, кто-то крикнул снизу, сосед включил воду, и по трубам разнёсся глухой шум.

Татьяна открыла глаза.

Комната была чужая.

На стуле лежала одежда, на полу стояла коробка с книгами, а зелёная лампа погасла ещё ночью.

Она несколько секунд лежала неподвижно.

Потом услышала город.

Никто не звал.

Никто не ходил по коридору.

Никто не спрашивал, где горчица, когда она вернётся и почему принимает решение без обсуждения.

Татьяна села, поставила ноги на пол и посмотрела на дверь спальни.

За ней была другая дверь.

А в ней — чужой ключ.

Чужой для Вадима.

Свой для неё.

Внутри не поднялось никакой радости. Просто впервые за много недель Татьяна поняла, что утро принадлежит только ей, и это спокойствие оказалось достаточно тихим, чтобы его не хотелось никому доказывать.

Глава 8 Дочь между ними

Дарья написала утром, что приедет после двух, и Татьяна почти сразу поняла: дочь едет не просто увидеться. За последние недели их сообщения стали осторожными, словно обе по привычке разговаривали через тонкое стекло, стараясь не задеть трещину, уже появившуюся между ними. Дарья спрашивала, как работа, Татьяна отвечала коротко. Татьяна интересовалась врачом, анализами, тем, как спит внучка под сердцем, а дочь рассказывала ровно столько, чтобы разговор оставался семейным и не превращался в очередное обсуждение Вадима. Имя отца иногда всё равно появлялось между строк — то в виде подаренной детской кроватки, то через вопрос о квартире, то в коротком «папа звонил», после которого Татьяна заставляла себя не спрашивать дальше. Поэтому сегодняшнее «я заеду, надо поговорить» сразу насторожило. Если бы Дарья хотела просто чаю, она написала бы иначе.

К двум часам Татьяна успела убрать квартиру, хотя убирать там почти нечего было. За последние недели она постепенно обжила Ленину гостиную, перестав держать вещи в коробках: книги встали на полку, рабочие бумаги заняли половину стола, зелёная лампа теперь включалась каждый вечер, а на кухне появились продукты, которые покупала сама Татьяна, а не Лена. Всё ещё чужая квартира уже не выглядела временным убежищем после семейной аварии, хотя чувство гостя оставалось. Татьяна не переставляла мебель, не вешала свои фотографии и каждый раз аккуратно складывала вещи так, чтобы при необходимости уехать за один вечер. Наверное, это тоже было следствием последних месяцев: раньше она годами строила вокруг себя пространство, теперь боялась слишком сильно врастать даже в чужой удобный стул.

Дарья приехала в половине третьего. Татьяна услышала звонок, открыла дверь и сразу заметила, насколько дочь устала. Беременность вошла в последние месяцы, живот под длинным светло-серым пальто казался огромным, волосы Дарья собрала кое-как, под глазами лежали тени. В руках она держала бумажный пакет с выпечкой, хотя мать ничего не просила.

— Я решила, что с пустыми руками ты меня совсем не пустишь, — сказала Дарья, пытаясь улыбнуться, и неловко переступила порог. — Здесь лифт опять дёргается. Я думала, рожу между четвёртым и пятым этажом.

— Я бы тогда хотя бы не зря сняла полотенца с батареи, — ответила Татьяна и отступила, позволяя дочери пройти. — Раздевайся. Тебе тяжело стоять.