Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 19 – Ксения Соболева

Телефон она достала только теперь. Сообщений было больше тридцати, но сверху находилось одно от Дарьи, присланное сорок минут назад: «Мам, ты дома? Дай знать, как доедешь». Татьяна смотрела на эти слова долго. В них не было ни вопроса о съёмке, ни восклицательных знаков, ни обычной Дарьиной привычки прислать два сообщения подряд, вторым исправив опечатку в первом. Просто «дай знать». Несколько недель, сказал Вадим. Дочь знала несколько недель. Значит, когда позавчера Дарья звонила и жаловалась, что ребёнок весь вечер толкается, она уже знала. Когда спрашивала, не поедут ли родители после Нового года куда-нибудь вместе, знала. Когда три дня назад прислала матери фотографию детской кроватки и написала: «Папа сказал, оплатит», — тоже знала.

Татьяна набрала: «Дома», но отправлять не стала. Стерла. Потом написала: «Да, приехала». Снова стёрла. Какая разница, каким образом отвечать дочери, которая способна несколько недель молчать о разводе родителей? Впрочем, в следующее мгновение пришла другая мысль, не менее неприятная: а что именно сказала Дарье она сама за последние недели? Пять раз спросила про давление, один раз забыла перезвонить после обследования, дважды рассказывала, что надо наконец разобрать вещи бабушки. Возможно, Дарья ждала разговора. Возможно, не знала, как начать. Возможно, Вадим просил молчать. Татьяна не хотела оправдывать дочь раньше, чем услышит её, но и обвинять человека, не зная ничего, тоже было слишком похоже на то, что сегодня уже сделал муж.

Она всё-таки отправила короткое: «Я дома». Ответ пришёл почти мгновенно: «Хорошо. Позже наберу». Татьяна положила телефон экраном вниз и подошла к окну. На улице постепенно темнело, мокрый сад стал почти чёрным, в стекле всё ярче отражалась кухня. В отражении рядом с женщиной у окна находился огромный стол на восемь человек, который Вадим настоял купить, потому что «семья должна собираться нормально, а не толкаться локтями». За последние два года они ни разу не сидели за ним восьмером. Даже на юбилей Галины Павловны приехали всего шестеро, и старуха через десять минут потребовала, чтобы все чужие ушли из её дома.

Папка лежала на дальнем краю стола. Татьяна могла открыть её сейчас и прочитать, но боялась не формулировок и даже не цифр. Она боялась увидеть доказательство того, насколько давно Вадим занимался этим. В разговоре всё ещё можно было представить импульсивное решение, кризис, внезапную любовь, человеческую слабость, которой обычно оправдывают то, чему не удаётся подобрать приличного названия. Папка означала работу. Квартиру кто-то подбирал, суммы рассчитывал, бумаги готовил, рекламный проект согласовывал. Чтобы проделать всё это, недостаточно однажды утром посмотреть на жену и понять, что любовь прошла.

Татьяна оставила документы закрытыми и пошла в комнату Галины Павловны. Она не заходила сюда уже больше недели. Нажала ручку, распахнула дверь, и маленький ночник у пола зажёгся сам от движения. Его свет оказался таким привычным, что Татьяна на мгновение действительно ждала увидеть свекровь в кровати. Но постель была аккуратно застелена, подушки лежали одна на другой, а на спинке кресла висела кремовая шерстяная кофта, которую Галина Павловна носила зимой. Пахло здесь уже не лекарствами, как раньше, а закрытым помещением, пылью и старой тканью.