Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 17 – Ксения Соболева

Водитель остановился у ворот и вышел открыть багажник, хотя Татьяна ничего туда не клала. Она поблагодарила его, выбралась из машины и на несколько секунд задержалась перед домом, не решаясь идти дальше. После дождя черепица потемнела, вода ещё висела на металлическом карнизе крупными каплями, а кусты вдоль дорожки пахли мокрой землёй и листьями. Ничего не изменилось. На втором этаже осталось приоткрытым окно спальни, которое она сама открыла утром, возле крыльца стояла большая керамическая ваза, купленная Вадимом в Италии лет шесть назад, а у дальней стены гаража так и лежал сложенный садовый шланг, который он обещал убрать ещё в воскресенье. Дом совершенно не понимал, что его уже поделили. Двенадцать лет он существовал как их общий дом, семь последних ещё и как место, где медленно угасала Галина Павловна, а сегодня в нескольких печатных листах превратился в имущество, которое Вадим считал настолько очевидно своим, что даже не предложил обсуждать это отдельно.

Татьяна открыла дверь и машинально сказала:

— Я дома.

Тишина ответила ей так быстро, что собственный голос показался нелепым. Последние годы она произносила эти слова для Галины Павловны, даже если знала, что та спит, потому что свекровь могла услышать дверь и испугаться незнакомого человека в коридоре. Иногда старуха отвечала, иногда спрашивала, кто пришёл, а ближе к концу почти всегда звала Татьяну Ниной — именем своей давно умершей младшей сестры. После похорон привычка осталась. Вадим обычно возвращался значительно позже и никогда не нуждался в предупреждении о том, что жена вошла в собственный дом.

Она разулась, поставила туфли на полку и увидела под маленькой скамьёй домашние тапочки Галины Павловны. Серые, растоптанные, с липучками вместо обычного задника, чтобы было проще надевать на отёкшие ноги. Татьяна несколько раз собиралась выбросить их вместе с другими вещами, но каждый раз находила причину отложить: сначала было рано, потом приехала дальняя родственница и захотела забрать несколько фотографий, затем Вадим попросил ничего не трогать до окончания всех дел. Теперь эти тапочки вдруг показались чужими свидетелями, которым известно гораздо больше, чем ей. Пока она нагибалась к чужим старым ногам, поправляла липучку и терпеливо объясняла женщине, что нельзя идти по лестнице одной, Вадим где-то уже строил другую жизнь. Возможно, Кира в это время выбирала ему костюм для нового эфира. Возможно, они ужинали после съёмок. Возможно, он возвращался ночью в этот дом, ложился рядом и спал тем самым богатырским сном, которым Татьяна ещё совсем недавно почти любовалась.

Она оставила тапочки на месте и прошла в гостиную. Кресло Галины Павловны стояло у окна с повёрнутой к саду спинкой, как стояло всегда. Подлокотники были протёрты до гладкости именно там, где старуха держалась пальцами, поднимаясь, а справа на ткани осталось маленькое светлое пятно после раствора, которым Татьяна однажды пыталась отмыть разлитое лекарство. На низком столике лежали очки в футляре и старый журнал, который Галина Павловна уже не могла читать последние два года. Татьяна почему-то подошла, открыла футляр и посмотрела на очки, словно проверяла, на месте ли они. Потом заметила пластиковый контейнер для таблеток, прозрачный, с семью разноцветными крышками, на которых маркером собственноручно написала: «утро», «день», «вечер». В последние месяцы система усложнилась настолько, что Татьяна приклеивала дополнительные бумажки, ставила будильники и всё равно каждый раз боялась ошибиться.