Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 137 – Ксения Соболева

— Как ты? — спросила Дарья после разговора о враче и новых анализах. На заднем плане что-то хлопнуло, потом послышался голос Антона, и дочь на секунду прикрыла трубку ладонью. — Не передумала?

— Пока нет, — ответила Татьяна, перелистывая распечатку с копией старого согласия. — А что?

Дарья помолчала.

— Папа звонил.

Татьяна откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Машины шли по мокрой улице, свет фар скользил по стеклу.

— Понятно.

— Мам, только не злись на меня сразу. Я ему сказала, что не хочу передавать сообщения, но он попросил хотя бы спросить.

— Тогда спрашивай.

— Он считает, что эфир можно ещё отменить.

Татьяна усмехнулась.

— Конечно.

— Или хотя бы изменить формат. Он сказал, что канал готов принять совместное заявление вместо прямого спора.

— Канал мне этого не говорил.

— Я знаю. Папа говорит, что может договориться.

— Тоже знаю.

Дарья тяжело вздохнула.

— Он прислал текст.

Татьяна закрыла глаза.

— Тебе?

— Да.

— Чтобы ты передала мне.

— Да.

— Пришли.

Дарья замолчала, видимо, не ожидая такого простого ответа. Через несколько секунд телефон Татьяны завибрировал от входящего сообщения. На экране появился файл с названием «Совместная позиция. Финал». Даже название было настолько вадимовским, что Татьяна почти рассмеялась.

— Ты читаешь? — спросила дочь.

— Сейчас.

Текст занимал меньше страницы. Бывшие супруги благодарили друг друга за почти тридцать лет семьи, признавали, что в последние годы по-разному воспринимали состояние брака, выражали сожаление по поводу «технических ошибок в публичном сопровождении» и просили общественность не искать виноватых там, где два взрослых человека просто по-разному переживают конец длительных отношений. О Кире не было ни слова. О дате согласия тоже. Об использовании общих денег — ничего. Самое важное находилось в последнем абзаце: Татьяна подтверждала, что не видит оснований связывать профессиональную деятельность Вадима с их личным конфликтом и считает дальнейшее публичное обсуждение излишним.

— Красиво, — сказала она.

Дарья насторожилась.

— Ты согласишься?

— Нет.

— Тогда зачем сказала «красиво»?

— Потому что красиво.

— Мам.

— Даш, я не злюсь на тебя.

— Правда?

— Правда. Но больше не передавай.

Дарья несколько секунд молчала.

— Я ему сказала, что ты откажешься.

— И что он ответил?

— Что ты сейчас делаешь выбор, о котором потом пожалеешь.

Татьяна усмехнулась.

— Это я тоже слышала.

— Ещё он сказал, что если ты всё-таки выйдешь в эфир, не надо превращать его в суд.

— Я не могу превратить телевизионную студию в суд.

— Ты понимаешь, что он имеет в виду.

— Понимаю.

Дарья помолчала, потом тихо спросила:

— Ты боишься?

Татьяна посмотрела на подготовленные бумаги.

— Очень.

— Тогда зачем?

— Потому что если я сейчас откажусь из-за страха, потом буду знать, что он опять правильно рассчитал.

— Ты всё ещё думаешь о нём как о противнике?

— Иногда.

— А можешь не думать?

Татьяна задумалась.

— Постараюсь.

— Я всё равно приду.

— Знаю.

— Папа не знает.

— Не обязана предупреждать.

Дарья выдохнула.

— Он расстроится.

— Возможно.

— Мам.

— Всё, не буду.

Дочь тихо рассмеялась. Напряжение немного отпустило, и несколько минут они говорили о совершенно посторонних вещах: о том, что Антон купил не тот матрас в детскую кроватку, что будущая внучка последние два дня особенно активно пинается ночью, а Лена требует фотографий кактусов каждый четверг и уже пригрозила лишить Татьяну наследства в виде двух старых табуреток. Перед тем как закончить разговор, Дарья снова стала серьёзной.