Книга Жестокое сердце Тайги, страница 59 – Лина Коваль

— Лады! — махнув рукой, иду к машине.

Подфартило. Ну спасибо, Учебник!

Наша база встречает меня холодным светом уличных фонарей и полутемными, стеклянными дверями. На парковке почти пусто — все разъехались по домам после вечерней тренировки. Как нормальные люди разъехались.

Я глушу двигатель, но ещё пару секунд не двигаюсь с места, разгоняя мысли по углам.

На входе в раздевалку встречаю Серегу Афанасьева. Он выглядит хорошенько размятым и заряженным. На его лице снисходительная улыбка, как и положено старшаку.

— Ты как здесь? — крепко жмет руку.

— Так же, как и ты. На тренировку. — Скидываю рюкзак на скамью.

— Тренировки на сегодня закончены, Загорский.

— Только не для меня.

Афанасьев качает головой и молча наблюдает, как я избавляюсь от куртки и кофты.

— Давай завязывай с этим, Ярослав. Ноги потом ни за какие деньги не купишь, да и сердце не железное. Ты Витьку Лактионова помнишь?

— Лично знаком не был. — ослабляю ремень и снимаю кроссовки.

— А я был. Ты ведь видел — мгновенная смерть на льду в двадцать три.

— Повезло парню. Хоть не мучался.

Не оценив юмор, Сергей продолжает:

— Поэтому зря себя загоняешь. Это молодость все и дурость. Потом, конечно, пройдет. Если доживешь… А тебя, слышал, усиленно в НХЛ сватают. Ты у нас девица на выданье. Береги себя…

— Не возьмут. Я заразный. Но спасибо за беспокойство, — ворчу сквозь зубы и иду в сушилку, а когда возвращаюсь в раздевалке никого.

Переодевшись, ступаю на лед и мир сразу становится проще.

Уже на третьем круге не слышу ничего, кроме собственного дыхания и скрипа лезвий.

Отпускает.

Хоккей успокаивает и принимает меня любым, поэтому долгое время остается самым любимым, что есть на этом свете. Здесь не надо заслуживать чью-то любовь или казаться лучше, чем ты есть. Хоккей честный. Много работаешь, вкладываешься в свое тело — получаешь результат.

Я разгоняюсь, затем бросаю шайбы по пустым воротам. Одну за одной.

Плечо начинает ныть, лодыжки горят, дыхание тяжелеет. Пот стекает по вискам, а под защитой становится жарко. Добиваю себя до изнеможения, устроив легкую пробежку в зале.

По дороге в корпус хочется свернуть в сторону столовой, но в моменте усталость накатывает сильнее, чем голод. Тем более что на столе меня дожидается поднос с остывшим ужином.

Желудок предательски скручивает.

Валя постаралась… Валентина Петровна, если быть вежливым, но так ее не зовет никто, кроме руководства клуба. Невысокая, круглолицая, крупная. С золотыми руками, грубыми выражениями и таким взглядом, от которого мы, борзые малолетние пацаны, всегда становились приличными пай-мальчиками.

Ужинаю в полной тишине, а потом принимаю душ и, скинув покрывало на пол, валюсь на кровать.

Глаза привыкают к темноте. Сон долго не идет, хотя эти две недели я отрубался моментально, едва коснувшись головой подушки. Отчасти это связано с тем, что сердце привыкает к нагрузкам. Даже к таким адовым.

С силой зажмуриваюсь и медленно дышу.

Тело от запредельных нагрузок дрожит, мышцы, как гири тяжелые, деревенеют, а мозг все равно крутит одни и те же картинки. Калейдоскопом.

Раз — Саша сияет в свете арены.

Два — Саша улыбается.

Три — Саша ищет глазами.… меня.

Не знаю как — но я сразу все почувствовал.

Эта женская особенность — искать в толпе и тянуться к тому, кто тебя обидел — снова страшно злит и раздражает, потому что слишком знакома мне с детства.