Книга Измена. И с чистого листа, страница 33 – Андрей Левинский

За накрытым столом сидели Василий и Костя. Перед сыном лежал кусок пирога, к которому он не притронулся.

— Сюрприз, — сказала мама. — Сядем спокойно, как семья.

— Где лекарства?

— Потом разберём. Сначала чай.

Я посмотрела на Костю. Он втянул голову в плечи.

— Ты знал, зачем едешь?

— Бабушка сказала, ужин.

Василий поднялся.

— Не начинай при ребёнке. Мы хотим поговорить.

Мама заговорила о грехе развода, о мальчике без матери и о том, что люди прощают страшнее. Василий сидел с опущенными глазами, изображая терпение.

— Я признаю ошибку, — сказал он. — Но Вера тоже была холодная. Мы оба виноваты.

— Вот, — подхватила мама. — Васечка готов сделать шаг.

Костя смотрел в тарелку. Его привезли сюда как доказательство.

— Кость, пойдём прогуляемся.

— Куда?

— Вокруг дома.

Василий преградил дорогу.

— Сначала ответь: ты готова сохранить семью?

— Не при сыне.

— Он имеет право знать.

— Он имеет право не быть вашим аргументом.

Мама попыталась удержать его пирогом. Василий сказал, что мальчик должен услышать обе стороны. Костя поднял глаза и спросил, можно ли ему просто доесть дома. Никто не ответил сразу. В этот момент стало окончательно ясно: взрослые использовали его присутствие за столом как вес в споре. О благополучии сына никто не думал.

Я помогла ему надеть куртку и не стала требовать, чтобы Василий ушёл вместе с нами. Скандал дал бы матери доказательство моей неуравновешенности, а Василию — возможность утешать сына после созданной им же сцены. Мы вышли спокойно, хотя ключ в моей ладони впился в кожу.

Я взяла Костю за куртку. На улице он молчал до детской площадки.

— Я не просил меня сюда везти, — сказал он.

— Знаю.

— Если я скажу, что хочу, чтобы вы помирились, ты помиришься?

— Нет. И это не твоя ответственность.

— Тогда зачем они спрашивают?

— Потому что взрослые иногда хотят переложить решение на ребёнка. Это неправильно.

Мы купили воды в магазине и вернулись. Я вызвала Косте такси до отца и дождалась, пока он уедет.

Мама стояла у двери с ключами.

— Довольна? Устроила драму.

Я положила на тумбу её ключ от моей квартиры.

— Свой отдай.

— Я твоя мать.

— Поэтому ты должна была предупредить, что пригласила Василия.

— Я спасаю твою семью.

— Месяц я не буду обсуждать с тобой мой брак, тело и Илью. Позвонишь ради этого — закончу разговор. Придёшь без приглашения — не открою.

— Васечка тебя всё равно любит, — сказала она.

— Он любит удобство. И ты сейчас помогаешь ему вернуть его ценой моего доверия.

— Семья требует уступок.

— Тогда уступи моему решению на месяц.

Мама побледнела так, словно я отказалась быть дочерью. Мне захотелось обнять её и объяснить мягче. Я удержала руки вдоль тела.

Мама сжала ключ.

— Наказываешь родную мать?

— Ввожу последствия.

Василий вышел вслед за мной к лифту без Кости. Спросил, довольна ли я тем, что поссорила мать с дочерью. Я ответила, что засаду придумали они вдвоём. Он хотел продолжить, но двери закрылись. На первом этаже меня трясло так, что ключ не попадал в карман. Последствие границы пришло сразу: привычное убежище было потеряно, облегчения не случилось.

Косте я позвонила вечером. Он сказал, что отец злится, а бабушка плачет. Я не попросила его утешить ни одного взрослого. Напомнила, что сегодняшний стол устроили без его согласия и ответственность лежит на организаторах.