Книга Измена. И с чистого листа, страница 30 – Андрей Левинский

После третьего круга ноги гудели, но не болели. Я впервые различила усталость от движения и боль, которую раньше считала обязательной ценой результата. Оксана напомнила выпить воды и не добавлять дома тренировку «для верности». Я послушалась без ощущения, что меня щадят.

У входа он не предложил подвезти. Попрощался со всей группой и позже прислал общий снимок в чат мероприятия.

На фотографии я стояла не с края. Дождевик блестел, волосы выбились из капюшона, лицо было красным. Я собиралась удалить снимок, но Катя забрала телефон.

— Нормальная фотография.

— Я мокрая.

— Все мокрые. Сохраняю.

Она не сказала, что я выгляжу худее. Отметила только, что я не спряталась за высоким мужчиной впереди.

Вечером позвонила мама. Кто-то из родственников переслал ей снимок.

— Не обольщайся, Верочка. Он просто врач. Такие со всеми любезные.

— Я ничего тебе про Илью не рассказывала.

— По глазам видно. И Катя рядом опять с этими розовыми концами. В приличном месте могла бы…

— Мама, мы договаривались: моё тело, развод и внешность Кати ты не обсуждаешь.

— Я только сказала…

— Это второе нарушение за один разговор. Я заканчиваю.

— Совсем мать слушать перестала.

— Услышимся в другой день.

Я отключилась. Сердце стучало сильнее, чем после третьего круга. Катя сидела напротив и делала вид, что читает.

— Спасибо, — сказала она.

— Я должна была так говорить много лет назад.

— Зато сейчас сказала.

На экране осталась фотография. Я увеличила её, нашла Илью в последнем ряду и быстро вернула общий вид.

Василий сказал, что хочет обсудить расписание детей. На столе вместо документов стояли свечи.

Он приготовил салат с печёными овощами и купил лимонные пирожные из нашего старого ресторана. Возле тарелок разложил фотографии: свадьба, Костины первые шаги, Катя в огромном школьном банте.

— Ты просил прийти без детей ради расписания.

— Сначала поедим. Нельзя же двадцать лет выбросить.

Я села, не снимая жакет.

— Говори.

— Я готов забыть всё, что было. Ты погуляла, пожила отдельно, доказала себе, что можешь. Давай начнём заново.

— Что именно ты готов забыть?

— Эти суды, твои обвинения. Я тоже наговорил лишнего.

Алина в спальне осталась за пределами его великодушия.

— Допустим, я вернулась. Кто готовит, стирает, следит за школой, оплачивает счета?

— Вер, мы же не договор на работу составляем.

— Именно это мы и составляем.

Еда была действительно моей любимой. Василий запомнил блюда двадцатилетней давности и не заметил, что сейчас от сладкого вина у меня болит голова. На свадебной фотографии я стояла в платье, которое мама назвала тесным в груди. Катя на другом снимке улыбалась без розовых волос, и Василий погладил карточку большим пальцем, словно именно цвет разрушил связь с дочерью.

— Ты говорил с Катей без требований вернуться?

— Она не отвечает.

— На вопрос о встрече отвечает?

— Я отец, мне не надо спрашивать разрешения.

Эта фраза объяснила больше свечей. В его новом начале всем снова отводились прежние места.

Он налил вино.

— Я буду помогать.

— Как часто?

— Иногда готовить. Костю на кружок отвозить, если смогу. Ты же лучше знаешь весь быт.

— Катю перестанешь называть истеричкой?

— Если она перестанет хамить отцу.

— Деньги вернёшь на общий счёт?

— После твоих юристов я ничего туда переводить не стану.