Книга Отец подруги. Мой кавказский препод, страница 27 – Майя Новак

— Если ты будешь так смотреть на меня, все поймут, что этим утром я жестко трахнул тебя.

Мои щеки вспыхивают еще ярче, а отец подруги возвращается на свое место. Кабир не улыбается, но по глазам я вижу, что он доволен произведенным эффектом.

Когда машина останавливается возле суда, Илья уже перетаптывается с ноги на ногу, держа над головой детский зонт. Мои губы непроизвольно расплываются в улыбке.

— Не смеяться! — предупреждает меня Илья, когда я выхожу из машины. — Это единственный свободный ход, который нашелся в доме моего брата. Это его дочки.

— Тебе идет, — хихикаю я.

— Еще раз выйдешь из машины сама, накажу, — проходя мимо, тихо бросает Кабир и, даже не глянув на нас с Ильей, направляется в здание суда.

А я опять вспыхиваю. Потому что его “накажу” — это точно не про то, что он оставит меня после занятий и заставит по памяти цитировать Уголовный кодекс. Это что-то на сексуальном, от чего между ног опять сжимается.

Заседание начинается с задержкой. Я сижу, как на иголках, а потом всех поднимают для оглашения приговора. Выдыхаю, когда понимаю, что он оправдательный. Зато лицо Кабира ни на мгновение не меняется. Он слишком самоуверен, вот точно.

После заседания Кабир минут двадцать разговаривает со своим подзащитным, потом они вместе отвечают на вопросы прессы, пока мы с Ильей тремся в сторонке.

— Он крут, да? — кивает Илья на нашего препода.

— Кабир… Селимович?

— Ага. Прямо бог уголовки, — усмехается он.

— Да, согласна, — киваю, а в голове проскальзывает мысль о том, что не только уголовки. И опять мои щеки краснеют.

— Слушай, ну круто, что он нас позвал с собой, — снова вклинивается в мои мысли Илья.

— Да, очень круто.

— Может, когда вернемся в город, отметим?

Перевожу на него взгляд. Улыбается во все тридцать два.

— В смысле — отметим?

— В смысле сходим в кафешку какую-то. Я угощаю! — добавляет быстро, а я зависаю.

Это он меня на свидание приглашает, что ли?

Не успеваю ответить, как к нам подходит препод.

— Все, возвращаемся в город, — отрезает резче, чем того требует суть его слов. Как только Илья разворачивается и топает на выход, препод хватает меня за локоть и склоняется к уху. — Только не говори, что ты с ним флиртовала.

— Я с ним? — усмехаюсь. — Нет. Но он пригласил меня на свидание.

— И ты согласилась? — Я молчу. Мне нравится чувствовать, как он бесится из-за ревности. — Не играй со мной, Виктория. Тебе не понравится наказание.

— Я не твоя собственность, чтобы приказывать. Границы, помнишь?

— Поехали. Позже тебе про границы расскажу, — цедит он и кладет руку мне на поясницу, провожая на выход.

В город мы возвращаемся под разговоры о процессе, на котором присутствовали. Мой дом находится ближе, чем Ильи, но Кабир распоряжается сначала отвезти Илью, а потом — меня. Я знаю, зачем он это делает, и от одной мысли внизу живота становится тепло.

Илья мнется у машины, и я понимаю, что он хочет спросить о кафе, но Кабир резким тоном прощается, и Илье ничего не остается, кроме как закрыть дверцу.

Как только машина отъезжает от его дома, Кабир тянет меня к себе. Я бросаю опасливый взгляд на водителя, но отец моей подруги шепчет:

— Он проверенный человек. Видит и слышит только то, что полагается. Иди сюда.

Он затаскивает меня к себе на колени, а я радуюсь тому, что в машине темные стекла, и с улицы нас не видно.