Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 80 – Ксения Чернова

— Товарищ Воронцов, — сказала Алина, переводя взгляд на меня.

Я почти физически почувствовал, как холод её контроля касается кожи.

— Да.

— Вы принимаете жетон Светловой?

Вот оно.

Нина стояла рядом, не требуя, не давя. Просто ждала. На её лице после оранжереи оставалось то самое солнечное спокойствие, но я видел, что она тоже напряжена. Для неё это был не жест соблазнения. Это был выбор при свете. И если я сейчас откажусь из страха перед Алиной, то превращу Нинин дар в предмет политического торга. Если приму слишком легко, превращу его в трофей. Если начну оправдываться — унижу всех троих.

Лидия, будь она здесь, наверняка отметила бы красивую чистоту ловушки.

— Да, — сказал я. — Принимаю. Если Нина подтверждает, что делает это свободно, без давления и без ожидания, что я буду принадлежать ей в ответ.

Нина посмотрела на меня, и её улыбка стала глубже, но не победнее.

— Подтверждаю.

Алина медленно моргнула.

— Формулировка верная.

— Я стараюсь учиться у вашего мира, — сказал я.

— У нашего мира, товарищ Воронцов, учатся не словами.

Она протянула руку.

— Жетон в журнал доверия внесу я.

Нина на мгновение задержала ладонь. Не из недоверия. Скорее, чтобы закончить жест самой. Потом вложила жетон мне в руку. Он был тёплый — от её пальцев, от оранжереи, от всего дня изобилия. На одной стороне эмблема “Красной Зари”. На другой буква Н и тонкая гравировка:

“Доверие первой степени. Нина Светлова.”

Три жетона.

Я почувствовал это не как радость, а как щелчок механизма. Где-то внутри программы “Артека-2” невидимая линия перешла в новое состояние. До закрытого вечера наставника оставалось уже не “ещё немного”. Право было открыто. И вместе с ним открывалась целая область последствий, к которым я оказался не готов.

Алина видела это тоже.

— Вернёмся на террасу, — сказала она. — Садовый день не завершён, пока отряд не сдал сектор и не провёл вечерний разбор.

Нина кивнула.

— Да, командир.

Алина повернулась и пошла первой. Спина прямая, шаг ровный, планшет прижат к боку. Ничего в ней внешне не выдавало потери контроля. Но я уже научился смотреть чуть внимательнее. Пальцы на планшете сжались сильнее обычного. Левое плечо держалось слишком жёстко. Шаг был на долю быстрее. Командир “Красной Зари” отступала не от нас, а от собственного желания сделать то, на что не имела права: предъявить претензию.

В этом мире никто никому не принадлежал.

Алина знала это лучше всех.

И именно поэтому ей было больно.

На террасе нас встретили слишком внимательные взгляды.

Марина, конечно, всё поняла первой, хотя нас отсутствовало не так долго. Она посмотрела на влажные волосы Нины, на мой слишком собранный вид, на лицо Алины, и её обычная улыбка возникла на губах, но не раскрылась. Даже Марина Ветрова, летчица малой авиации и хранительница всех неприличных намёков “Красной Зари”, почувствовала: шутка сейчас может стать не искрой, а ножом.

Зоя, сидевшая на краю стола с кружкой травяного чая, перевела взгляд с меня на Алину и нахмурилась. Вера, ковырявшая ложкой в мёде, сразу заметила не романтику, а сбой системы.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — сказала Алина.

Вера отложила ложку.

— Это неправда.

Алина посмотрела на неё.

— Кольцова, ты хочешь обсудить мои формулировки на вечернем разборе?