Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 81 – Ксения Чернова

— Если формулировка неисправна, её надо обсуждать до аварии.

— Разбор через двадцать минут.

Зоя медленно поставила кружку.

— Командир.

— Что?

— Дыши.

В прежнем мире такая фраза могла бы прозвучать почти нагло. Здесь Зоя сказала её как инструктор, который видит, что человек на грани рывка. Не “успокойся, истеричка”. Не “не мешай”. А именно: верни тело под контроль, пока чувство не сделало выбор за тебя.

Алина на секунду закрыла глаза.

Очень коротко.

Потом открыла.

— Отряд “Красная Заря”, через пятнадцать минут сбор у павильона совета. Форма — рабочая. Тема: завершение садового дня и подготовка к завтрашнему конкурсу “Дом образцовой смены”.

— Завтрашнему? — переспросила Марина. — Нам его перенесли?

— Не перенесли. Уточнили условия. Срок выполнения сокращён до суток.

— Сутки? — Вера поднялась. — Заброшенный павильон “Ласточка” за сутки? Кто подписал эту радость?

— Дирекция конкурса. Это общая проверка смен. Не только наша.

— Павильон “Ласточка” пять лет использовали как склад сезонного инвентаря, — сказала Вера. — Там проводка старее некоторых романтических представлений Марины.

— Эй, мои романтические представления прекрасно модернизированы, — возмутилась Марина.

— Ветрова, завтра проверим их грузоподъёмность, — сказала Алина. — Ты отвечаешь за доставку материалов на аэроплатформе.

Марина выпрямилась.

— Есть.

— Зоя — физическая группа, перенос, расчистка, безопасность.

— Есть.

— Вера — электричество, вода, мастерская, бытовые модули.

— Это не “Вера”, это “вызвать техническую бригаду”.

— Техническая бригада предоставит консультацию. Выполняет отряд.

— Великолепно. Мы теперь не просто взрослый кадровый резерв, мы стихийное бедствие с галстуками.

— Нина — озеленение, кухня, санитария, продукты, терраса.

— Есть, командир.

— Лидия — протокол доверия пространства и проверка комнат.

Лидия, сидевшая чуть в стороне, кивнула.

— Принято.

— Товарищ Воронцов, — Алина повернулась ко мне. — Вы — общий куратор распределения. Без личных встреч, отклонений и индивидуальных прогулок до завершения конкурса.

Вот оно.

Не запрет любви. Не запрет Нининого жетона. Не личное “не смей”. Формально всё было безупречно. Большая работа, жёсткий срок, необходимость дисциплины. Но я увидел, как Марина чуть отвела взгляд, чтобы не улыбнуться с горечью. Как Зоя нахмурилась сильнее. Как Нина опустила глаза, принимая удар спокойно. Как Вера смотрит на Алину уже не раздражённо, а внимательно — как на систему, где напряжение вышло за рабочие параметры.

— Подтверждаю, — сказал я.

Алина кивнула.

— Хорошо.

Ничего хорошего не было.

Вечерний разбор прошёл сухо.

Садовый день формально признали успешным. Сбор выполнен, лабораторная часть закрыта, вечерний стол проведён, нарушений безопасности нет. Нина внесла в журнал выдачу жетона доверия. Я подтвердил принятие. Алина подписала. В строке “комментарий командира” она написала: “Выбор свободен. Влияние на управляемость отряда требует наблюдения.”

Я прочитал эту строку, когда журнал повернули ко мне, и не знал, что почувствовать. С одной стороны — предельно честно. С другой — за этой сухой фразой стояла женщина, которая хотела не наблюдать, а, возможно, оказаться среди тех, кто уже решился. Но Алина Северова не умела хотеть “возможно”. Она умела формулировать задачи, ставить нормативы, управлять людьми и подавать пример. Собственное желание не входило в её должностную инструкцию.