Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 75 – Ксения Чернова

Нина тоже это видела. Но не давила. Не провоцировала. Она просто была рядом со мной весь день — мягкая, солнечная, тёплая, без права собственности и без победного жеста. Возможно, именно это и было для Алины самым трудным.

После общего ужина Нина предложила показать мне ночное дождевание в тёплой оранжерее.

— Сейчас? — спросил я.

— Через десять минут будет короткий цикл влажности для персиковой линии. Это красиво. И полезно для понимания сада.

Марина, услышав, подняла брови.

— “Полезно для понимания сада” — звучит как очень приличная причина увести куратора в оранжерею.

Алина резко посмотрела на неё.

— Ветрова.

— Я ничего не сказала.

— Ты сказала достаточно.

Нина спокойно повернулась к Алине.

— Командир, оранжерея открыта по вечернему режиму. Я беру товарища Воронцова на учебный показ. Запись в секторном журнале сделаю.

Алина задержала взгляд на ней.

— Вдвоём?

— Да.

В воздухе между ними на секунду стало тихо.

Не враждебно. Но ясно. Алина могла запретить, если бы нашла основание. Не личное. Дисциплинарное. Протокольное. Но основания не было. В “Артеке-2” взрослая участница смены имела право на индивидуальную учебную прогулку с куратором, если это не нарушало программу, безопасность и добровольность. Все это знали. И Алина знала лучше всех.

— До двадцати двух ноль-ноль, — сказала она.

— Разумеется, — ответила Нина.

Марина открыла рот, но Зоя положила ей руку на плечо.

— Не надо, — сказала Зоя.

— Я просто…

— Не надо.

Марина закрыла рот. Даже она поняла, что сейчас шутка может попасть не туда.

Мы ушли с террасы по узкой дорожке между виноградными арками.

Позади оставались голоса, огни, музыка, красные флаги, смех “Красной Зари”, напряжённое молчание Алины. Впереди была оранжерея — прозрачный купол на нижней садовой террасе, уже подсвеченный изнутри мягким золотистым светом. Вечерний воздух пах морем, хлебом, зеленью и нагретой за день землёй. Нина шла рядом, не слишком близко, но и не далеко. Её плечо иногда почти касалось моего. Я всё время ловил себя на том, что замедляю шаг, чтобы прогулка длилась дольше.

— Алина злится, — сказал я.

— Да.

— На вас?

— Немного.

— На меня?

— Возможно.

— На себя?

Нина посмотрела на меня и улыбнулась.

— Вы начинаете понимать людей “Красной Зари”.

— Это опасно?

— Очень. Люди становятся ближе, когда их понимаешь. А ближе — значит ответственнее.

— Лидия сказала бы примерно так же.

— Лидия сказала бы длиннее и страшнее.

— Вы не боитесь её?

— Боюсь. Но спокойно.

— Так бывает?

— Конечно. Страх не обязан управлять. Он может просто предупреждать.

Мы подошли к оранжерее. Дверь открылась от Нининого браслета, и нас сразу окутал тёплый влажный воздух.

Внутри было почти темно, но не мрачно. Золотые лампы светили между рядами растений, вода тихо журчала в каналах, листья блестели после первого короткого цикла дождевания. Здесь росли персики поздней линии, виноград, пряные травы, какие-то широколистные растения с красными прожилками, низкие кусты ягод. Купол над головой был прозрачным, и через него виднелось ночное небо с первыми звёздами. Снаружи шумел праздник, но здесь звуки приглушались стеклом и листвой. Казалось, мы вошли внутрь тёплого зелёного сердца.

Нина закрыла дверь.

Не на замок — просто закрыла.

Но сам звук мягкого щелчка заставил меня почувствовать, что мы теперь отдельно от остальных.