Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 72 – Ксения Чернова

Зоя положила себе хлеба, сыра, два персика и посмотрела на Марину, которая составляла из ягод звезду на тарелке.

— Если ты сейчас сфотографируешь это для летописи, я съем твою композицию.

— Ты и так её съешь, — сказала Марина. — Я просто хочу сохранить красоту до уничтожения.

— Красота должна быть функциональной.

— Сказала женщина, которая вчера уложила куратора функционально, но выглядело это крайне художественно.

Я поперхнулся соком.

Вера подняла глаза от тарелки.

— Ветрова, если ты не перестанешь, я предложу автоматическому сборщику оценить твою траекторию как перезрелую.

— Вы обе сегодня особенно жестоки ко мне, — вздохнула Марина. — А я всего лишь храню романтическую память отряда.

Алина резко поставила чашку на стол.

— Отряд не нуждается в романтической памяти во время рабочего перерыва.

Марина сразу подняла руки.

— Всё. Молчу. Питаюсь. Служу изобилию.

За столом стало чуть тише. Не сильно, но я почувствовал, как между Алиной и остальными прошла невидимая линия. Командир Северова слишком быстро реагировала на любые намёки, связанные со мной, и сама, кажется, это понимала. Её лицо осталось строгим, но в пальцах появилась напряжённость. Нина посмотрела на неё мягко, но ничего не сказала. Лидия, сидевшая у края стола, отметила всё. Конечно.

Я хотел перевести тему, но Нина опередила меня.

— После перерыва идём в лабораторию питания. Сегодня показывают новый цикл солнечной сушки и белковые культуры для северных городов.

— Звучит так, будто даже праздник у вас работает на промышленность, — сказал я.

— А промышленность — на праздник, — ответила Нина. — Иначе зачем она нужна?

Она подняла чашу с виноградным соком.

— За изобилие, которое не стыдится труда.

Все подняли чаши. Даже Вера, хотя буркнула, что “стыдиться должны только плохо откалиброванные сушильные камеры”. Мы выпили, и сок оказался густым, тёмным, почти винным, но без алкоголя — терпкий, сладкий, солнечный.

После перерыва Нина повела нас в лаборатории.

Они стояли выше по склону, под прозрачными куполами, где свет фильтровался через стекло и листья. Внутри было прохладно, чисто и пахло травами, зерном, фруктовой кожурой, молоком, свежими грибами, чем-то ореховым и пряным. Если машинный зал доказывал, что инженер в этом мире — аристократ цивилизации, то лаборатория питания показывала: повар, агроном, биолог и технолог здесь были не обслуживающим персоналом, а хранителями человеческого благополучия. На стенах — портреты селекционеров, биохимиков, поваров больших строек, организаторов продовольственных программ, людей, которые не покоряли рынки, а кормили города, космические станции, арктические посёлки, детские дома, больницы и дома отдыха.

На одной стене золотыми буквами было написано:

Сытый человек не становится добрым автоматически. Но голодный мир редко бывает справедливым.

Я остановился у этой фразы.

Нина встала рядом.

— Сильно?

— Очень.

— Её часто цитируют на первом курсе. Потом мы добавляем: сытость — только начало. Если просто накормить человека и оставить его одиноким, он найдёт новую форму голода.

— Какую?

— Власть. Покупку. Зависть. Контроль над чужим телом. Бесконечное сравнение. Страх старости. Мы много видов голода изучаем.

Я посмотрел на неё.

— А вы чем занимаетесь конкретно?