Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 58 – Ксения Чернова

Лидия не изменилась в лице, но её пальцы коснулись края папки.

— Вы часто возвращаетесь к образу унизительного труда, — сказала она. — Труда без достоинства, без смысла, без результата, но с постоянной виной. В карте Воронцова этого нет. Его биография — один из наиболее благополучных вариантов советского инженерного пути. Сложная, но признанная работа. Сильная трудовая община. Стабильная семья до развода по взаимному решению. Высокий уровень доверия коллектива. Две государственные благодарности до звания Героя Пятилетки. Он не жил в мире, где инженер оправдывается перед некомпетентным начальником за чужую показуху.

— После травмы память может…

— Может, — спокойно согласилась Лидия. — Но травма обычно ломает мосты. Она редко строит целый чужой город на месте отсутствующего воспоминания.

Она открыла папку и повернула ко мне лист. На нём были выписки из моих — вернее, Воронцовских — вчерашних фраз. Не все. Выборочные. “У нас труд часто был страхом, ставшим графиком”. “В моём мире красоту почти всегда превращали в товар”. “За любое тепло придёт счёт”. “Люди привыкли выживать и называли это жизнью”. Я читал их и ощущал, как стеклянный кабинет становится меньше.

— Вы записываете всё?

— Я слушаю всё. Записывается только то, что может иметь значение для восстановления или безопасности.

— А если я просто говорю не подумав?

— Не подумав человек часто говорит точнее, чем после подготовки.

Лидия откинулась в кресле.

— Я не считаю вас врагом, товарищ Воронцов. Если бы считала, беседа проходила бы иначе.

— В подвале?

— Нет. В изолированном контуре. Но, уверяю, там тоже чисто, светло и с видом на сад.

— Утешили.

— Я не шучу.

— Я понял.

Она чуть наклонилась вперёд.

— Особый отдел в вашем представлении связан с подвалами, пытками и исчезновением людей.

Я не успел скрыть реакцию.

— Не отвечайте словами, — сказала она. — Вы уже ответили.

— У нас… в моей памяти это не всегда было отделено от государства.

— В нашей истории тоже были тёмные периоды, — спокойно произнесла Лидия. — Союз будущего не родился без ошибок. Мы не делаем вид, что власть никогда не причиняла вреда. Но если страна хочет остаться справедливой, она не может просто выбросить органы защиты. Она должна изменить их назначение. Особый отдел не существует для того, чтобы ломать людей. Он существует для того, чтобы защищать гармонию от тех, кто хочет вернуть эксплуатацию, ложь, приватизацию общего счастья, торговлю человеческой уязвимостью и паразитизм под видом свободы.

Она говорила без фанатичного блеска. Вот что делало её убедительной. Не лозунг, не агитка. Вера верила в мир через исправный контакт. Алина — через дисциплину. Нина — через жизнь, растущую из почвы. Зоя — через тело, которое выдерживает давление. Лидия верила через контроль. Через необходимость не дать гнили проникнуть в белые корпуса, сады, свет, доверие, тела и выборы этих женщин.

— Паразитизм под видом свободы, — повторил я тихо.

— Вам знакомо?

Я усмехнулся, но смех вышел без радости.

— У нас это называлось нормальной жизнью.

Лидия не перебила.

— Реклама учила хотеть ненужное. Банки продавали будущее под проценты. Работа забирала время, чтобы потом продать человеку отдых. Отношения превращались в рынок статусов, внешности, денег, страха одиночества. Врачи были доступны тем, кто может платить или дождаться очереди. Красота становилась товаром. Тело — поводом для стыда или продажи. Мужчина должен был тащить, женщина должна была защищаться, все друг друга подозревали, и это называли свободой, потому что каждый мог выбирать, от чего именно ему развалиться.