Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 41 – Ксения Чернова

Три жетона открывали право на первый закрытый вечер наставника.

Эта фраза крутилась в голове с такой настойчивостью, что я злился на себя. Не потому, что мысль была неприятной. Наоборот. Слишком приятной. Слишком опасной. В прежнем мире любое обещание близости, особенно такое оформленное, почти ритуальное, сразу тащило за собой грязный ворох подозрений: кто кого использует, кто кому что должен, где подвох, где плата, где унижение, где ловушка. В “Артеке-2” всё было иначе, и именно это било сильнее. Жетон не означал “получи награду”. Он означал: “тебе доверяют настолько, чтобы продолжить путь ближе”. И от этого он становился не легче, а тяжелее.

Я взял его в ладонь, сжал и вдруг вспомнил Зою на мате: мокрые волосы, дыхание у лица, твёрдая ладонь рядом с моей головой, её спокойное “здесь я держу, не бью”. Женщина, которая могла уложить меня на пол в три движения, подарила не победу и не снисхождение, а признание: с тобой можно работать. В этом мире, похоже, это было одной из самых интимных форм интереса.

На утренней норме Зоя ничего не сказала о жетоне. Даже не посмотрела на меня особенно. Она гоняла отряд по площадке с прежней хищной точностью, поправляла стойки, ругалась на Марину за лишнюю артистичность в прыжке, заставляла Веру разминать плечи “как человека, а не как шкаф с проводкой”, и только один раз, проходя мимо меня во время дыхательной связки, тихо бросила:

— Сегодня не расслабляйтесь, куратор. После первого жетона мужчины иногда начинают думать, что уже что-то поняли.

— А вы думаете, я не понял?

— Вы поняли, что есть дверь. Это не значит, что вы умеете входить.

Она пошла дальше, оставив меня с этой фразой и ровно таким выражением лица, будто сказала что-то исключительно спортивно-педагогическое. Марина, стоявшая в паре шагов, услышала, разумеется. Она подняла брови и беззвучно произнесла губами: “Дверь?” Я сделал вид, что сосредоточен на дыхании. Получилось, кажется, неубедительно.

День должен был пройти в обычном режиме: лёгкая трудовая практика, подготовка к вечернему фестивалю света, вводное занятие в комнатах доверия и кинопоказ на нижней террасе. После вчерашней эстафеты директор разрешил “Красной Заре” праздничный вечер. В “Артеке-2” праздник тоже был частью программы: не поблажкой, не развлечением после работы, а закреплением общего успеха. Отряд должен был участвовать в фестивале света — большом вечернем действе, когда все корпуса, сады, мосты и морские платформы загорались в единой системе иллюминации, собранной на энергии старого машинного сердца курорта.

Слово “старого” я тогда пропустил мимо ушей.

Зря.

После завтрака Алина распределила группы. Нина ушла в садовый сектор готовить фруктовые столы для вечерней террасы, Марина — помогать авиационному кружку с запуском световых дронов, Зоя — в спортивный корпус, где соседний отряд требовал совместную тренировку, Лидия куда-то исчезла с привычной бесшумностью человека, который появляется именно тогда, когда его меньше всего ждут. Вера Кольцова стояла у расписания, скрестив руки на груди, и смотрела на пункт “Проверка энергетического контура фестиваля” так, будто этот пункт лично оскорбил её род до седьмого поколения.

На ней был рабочий комбинезон. Тёмно-серый, плотно сидящий, со знаками энергетического сектора, рукавами, закатанными до локтей, и поясом с инструментами. Короткие тёмные волосы после утренней нормы ещё не успели лечь, одна прядь падала на лоб. На шее — тонкая красная лента “Красной Зари”, завязанная не бантом, а простым узлом, как у человека, которому некогда заниматься символическими красотами, потому что где-то, возможно, уже пищит неправильный датчик. Вчера на море я видел, как она работает с системой под ветром и качкой. Сегодня, на земле, в своём элементе, она казалась ещё более опасной. Вера была из тех женщин, чья красота раскрывалась не в покое, а в раздражении. Чем сильнее её злила неисправность, тем ярче становились глаза.