Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 43 – Ксения Чернова

Зал гудел.

Не громко, не пугающе. Низко, ровно, глубоко. Это был звук большого живого механизма, который не спал никогда, потому что на нём держались свет, вода, тепло, связь, бассейны, кухни, кинозалы, медицинские модули и ночные огни над морем. Внизу за прозрачной дугой вращались турбинные кольца. По стенам мерцали линии распределения энергии. На рабочих мостиках двигались люди в тёмных комбинезонах с красными знаками. Никакой суеты. Никто не бегал с дикими глазами. Никто не матерился в рацию. Никто не делал вид, что аварии нет, пока она не станет катастрофой. Каждый знал своё место.

— Красиво? — спросила Вера.

Я усмехнулся.

— Вы все сговорились задавать мне этот вопрос?

— Потому что вы каждый раз смотрите как человек, который вместо объекта видит откровение.

— А вы не видите?

Вера перевела взгляд на зал. Её лицо изменилось почти незаметно. Колкость ушла, осталась сосредоточенная гордость.

— Я вижу работу. Это лучше откровения.

Мы прошли по верхней галерее. Вера здоровалась с техниками короткими кивками, и я с удивлением заметил, как на неё смотрят. Не как на молодую девушку, не как на участницу смены, не как на красивую женщину в комбинезоне. Как на специалиста, чьё мнение имеет вес. Старший инженер, седой, с руками, похожими на инструменты, сам подошёл к ней у пульта.

— Кольцова, — сказал он. — Ты по фестивальному контуру?

— Да. Покажите пиковые провалы за последнюю неделю.

— Уже смотрели.

— Я не спросила, смотрели ли. Я спросила, покажите.

Седой инженер хмыкнул, но без обиды. Наоборот, в его взгляде мелькнуло удовольствие человека, который любит, когда молодые кусаются по делу. Он провёл нас к панели. Над ней вспыхнули графики: ровные линии нагрузки, небольшие колебания, несколько оранжевых отметок на вечерних пиках.

— Вот, — сказала Вера. — Опять третий сектор.

— В пределах допуска.

— В пределах допуска — любимая колыбельная для тех, кто потом просыпается под сирену.

Инженер посмотрел на меня.

— Ваша?

— Нет, — сказал я. — Я пока только учусь не мешать.

— Умный для куратора.

Вера бросила:

— Не закрепляйте. Он ещё не прошёл полевые испытания.

Мы углубились в зал. По дороге Вера объясняла, но не так, как экскурсовод. Она говорила с раздражённой страстью человека, который злится, потому что любит предмет слишком сильно. Старый энергетический узел был построен ещё в период первой реконструкции “Артека-2”, потом модернизирован, потом частично заменён, потом снова встроен в новую систему. Он держал несколько контуров: бытовой, медицинский, световой, резервный и фестивальный. По плану старый распределитель должны были заменить до начала смены, но задержка на заводе, перераспределение редких элементов, решение комиссии “оставить до следующего окна” — и теперь, в день фестиваля света, Вера смотрела на графики так, будто перед ней лежал не технический вопрос, а личное предательство.

— Почему это не критично? — спросил я.

— Потому что система умная. У неё есть защита, резерв, перераспределение, аварийный обход. Даже если узел даст сбой, люди не останутся без света, медицина не отключится, столовая не встанет, лифты перейдут на автономку. Утопия не разваливается от одного старого контакта, товарищ Воронцов. Мы не дикари.

— Тогда почему вы злитесь?

Она резко остановилась и повернулась ко мне.