Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 39 – Ксения Чернова

Зоя улыбнулась совсем чуть-чуть.

— Что с вами можно работать.

Она ушла, оставив после себя запах соли, тепла и вызова.

Вечером “Красная Заря” ужинала на открытой террасе у моря.

Формально день был завершён: эстафета пройдена, маяк собран, разбор Марины проведён, стабилизатор возвращён в технический сектор с пометкой Веры “не доверять бумажной проверке”, медицинский браслет подтвердил, что я не умер второй раз. Но внутри всё ещё качалась платформа, шумела вода, горел красно-белый луч маяка, и на мате рядом со мной всё ещё была Зоя — сильная, мокрая, близкая, удерживающая и не бьющая.

За ужином отряд был шумнее обычного. Победа, даже не идеальная по времени, сделала своё дело. Девушки спорили, смеялись, пересказывали момент с Марининым манёвром, дразнили Веру за “перевоспитанный стабилизатор”, Зою — за “ручную проверку куратора”, меня — за “героическое удержание контейнера без разрешения медсектора”. Алина позволяла смеху идти свободно, но иногда одним взглядом возвращала разговор в рамки. Лидия молчала больше всех, но я пару раз ловил её взгляд и понимал: сегодняшний день попадёт не только в отчёт смены, но и в моё личное дело.

После ужина был короткий вечерний сбор. Алина подвела итог строго, но справедливо. Марина получила замечание за нарушение маршрута и благодарность за быстрое восстановление контроля после ошибки. Вера — благодарность за техническое решение. Нина — за распределение нагрузки и помощь на платформе. Зоя — за безопасность группы. Мне Алина сказала только:

— Товарищ Воронцов подтвердил полезность в первом испытании.

Марина тут же подняла руку.

— Предлагаю занести в летопись: “подтвердил полезность” — высшая форма романтического признания командира Северовой.

— Ветрова, — сказала Алина, — после собрания останешься помогать Нине с контейнерами.

— За романтику?

— За летопись.

Смех снова прошёл по террасе. Я тоже улыбнулся. Но когда наши взгляды с Алиной встретились, улыбка сама стала тише. В её глазах не было ревности, которую можно было бы поймать прямо. Но что-то там было. Не к Зое — к самой ситуации. К тому, что я начал становиться не просто назначенцем, а точкой притяжения внутри её отряда. Алина понимала это раньше меня. И, кажется, ей не нравилось, что понимание не отменяет интереса.

Ночью я вернулся в свой павильон усталым до пустоты.

Но это была хорошая усталость. Честная. Телесная. Не та, после которой хочется исчезнуть, а та, после которой тело говорит: я было нужно, я работало, я выдержало. Я долго стоял под душем, позволяя воде смывать соль, пот и остатки адреналина. Потом надел лёгкие домашние брюки и рубашку, вышел на маленькую террасу и сел в кресло.

“Артек-2” светился внизу мягкими огнями. На море, далеко от берега, горел собранный нами маяк. Красно-белый луч поднимался в небо, поворачивался, касался воды, снова уходил вверх. Где-то на нижних террасах смеялись люди. Из кинозала доносилась музыка. Красные флаги, невидимые в темноте, иногда шевелились на ветру, и я слышал ткань.

Я должен был бояться. Наверное, боялся. Лидия всё ещё подозревала меня. Директор обещал углублённую проверку личности в случае провала. Настоящий Алексей Воронцов, возможно, умер, а я занял его место. Мой прежний мир остался где-то за невозможной стеной, и я не знал, сон это, смерть или чудо с отложенным счётом.