Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 38 – Ксения Чернова

Моё тело ответило раньше, чем мысль, и я испугался этого ответа. Не потому, что он был грязным. Потому что он был сильным. Потому что в этом мире мне всё время приходилось заново учиться: желание не делает тебя преступником, если ты не превращаешь его в насилие; восхищение не делает женщину вещью, если ты видишь в ней человека; близость не обязана быть торговлей, если оба остаются свободными. Но знать это умом и выдержать момент, когда Зоя Громова удерживает тебя на мате после морской эстафеты, мокрая, горячая, сильная, с полуулыбкой победительницы, — разные вещи.

— Дышите, товарищ Воронцов, — сказала она тихо.

— Я стараюсь.

— Нет. Вы опять ждёте удара.

— Привычка.

— Здесь я держу. Не бью.

Она чуть изменила положение, ослабляя удержание, но не уходя. Это было милосердно и беспощадно одновременно. Она давала мне пространство выбрать реакцию. Можно было дёрнуться, пошутить, попытаться перевернуть, спрятать напряжение под грубостью. Я сделал единственное, что сумел: перестал сопротивляться и посмотрел ей в глаза.

— Признаю удержание, — сказал я.

Зоя улыбнулась.

— Хорошо.

— Это всё?

— Нет.

Она медленно склонилась ниже — не до поцелуя, нет, но настолько, что её голос стал почти прикосновением.

— Теперь попробуйте выйти не силой.

Я не сразу понял. Потом почувствовал: она действительно оставила мне маленькую возможность. Локоть, плечо, вес, угол. Не подарок. Задачу. Я выдохнул, перестал давить туда, где она была сильнее, сместил бедро, повернул запястье, ушёл не против неё, а вокруг её силы. Получилось неловко, медленно, но получилось. Я не перевернул её, не победил, но вывел себя из полного удержания и оказался на боку, лицом к ней, всё ещё очень близко.

Зоя лежала рядом на локте и смотрела так, будто впервые увидела во мне что-то действительно интересное.

— Вот, — сказала она. — Значит, можете учиться.

— Вы сомневались?

— Я всегда сомневаюсь. Вера доверяет схемам, Алина — дисциплине, Нина — росту, Марина — ветру, Лидия — протоколу. А я доверяю только тому, что человек делает, когда его прижали к мату.

— И что я сделал?

— Не стал изображать победителя. Не стал изображать жертву. Нашёл выход.

Она поднялась первой и подала мне руку. Я взял. На этот раз, когда она помогла мне встать, между нами уже не было прежней лёгкости. Что-то изменилось. Не случилось, но изменилось. Будто невидимый контур замкнулся, и теперь мы оба знали, что он есть.

За стеклом Марина тихо хлопала в ладоши с выражением лица, которое обещало мне неделю комментариев. Вера делала вид, что вообще не смотрела, но чашка в её руке давно остыла. Нина улыбалась мягко и чуть смущённо. Лидия Орлова была непроницаема. Алина смотрела на нас очень спокойно. Слишком спокойно.

Зоя подошла к краю зала, взяла полотенце, бросила второе мне.

— На сегодня достаточно.

— Я прошёл проверку?

Она вытерла шею, потом посмотрела на меня поверх полотенца.

— Предварительно.

— У вас в “Артеке-2” все любят это слово?

— Оно оставляет место для интереса.

Она направилась к выходу, но у двери остановилась и обернулась.

— Теперь я понимаю, почему вас сюда прислали, товарищ Воронцов.

— Потому что я умею красиво падать?

— Потому что вы не ломаетесь там, где многие начинают либо командовать, либо просить пощады.

— И что это значит?