Книга Ненавижу тебя, мажор, страница 52 – Ева Енисеева

— Пришла нотации мне почитать? — насмешливо спросил.

— Пришла посмотреть всё ли так плохо, как сказал твой отец!

— И как?

— Всё ещё хуже, чем я думала, — сказала уже тише. — Выглядишь, как отбивная перед духовкой.

Я снова засмеялся. Она улыбнулась.

— Может врача позвать? Я боюсь, что ты прямо сейчас Богу душу отдашь, — шутливо сказала она.

Я поймал её запястье. Осторожно. Провёл большим пальцем по нежной коже.

— Нет у меня души, Солнце. Я её одной девчонке задолжал.

Она выдернула руку.

— Завязывай с драками, Верх, ты обещал.

Я снова засмеялся.

— Да что ты ржёшь? У тебя сейчас внутреннее кровоизлияние начнётся. Всё, я за врачом!

— Я бросаю драться, ты учишь меня готовить. Помнишь, Солнце?

Щёки её покраснели, а меня опалило жаром воспоминание.

Утро. Моя кухня. И моя девочка больше не девочка.

Нежная, несмелая и податливая. Доверчивая.

Открылась мне.

Моя.

Как усадил её на стол. Жаль надо было собираться на этот чёртов банкет. Стоило завершить начатое…

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказала эта новая Маша.

Маша, у которой печаль в глазах и отпечаток боли на сердце.

— Конечно нет, Солнце. Это ужасная идея. И я предупреждал тебя, что лучше не заключать сделок с Верхом.

— Я плохо готовлю, найди другого учителя. У тебя за вышибалами их целая очередь стоит, — горько ответила она. — В общем я пойду. Выздоравливай и… не надо этого больше, Стас.

Когда она была уже на пороге, я сказал:

— Маша!

Она обернулась.

— Спасибо, что зашла.

Солнце кивнула и отправилась восвояси, и её тут же сменил Палыч.

Швы, перевязки, антисептик…

— Что за девочка? — спросил он.

— Моя, — ответил я, улыбаясь, как конченный идиот.

Следующим утром мне не хотелось просыпаться.

Вообще, у депрессии много разных маркеров.

Некоторые — очевидные, как яркие вывески магазинов.

Другие — тихие, скрытые и тем опасные.

Ты перестаёшь чувствовать вкус жизни.

Перестаёшь хотеть.

Перестаёшь ждать нового дня.

Перестаёшь радоваться даже тем вещам, из-за которых когда-то подпрыгивало сердце.

Вот и мой мир будто кто-то выстирал в хлорке, вымыв из него весь цвет, оставив только блеклую, тусклую ткань существования.

Меня накрывало не резко — постепенно.

Ровно.

Размеренно.

Неотвратимо.

Укутало в пустоту, где ты не чувствуешь ровным счётом ни-че-го.

Так было до вчерашнего дня.

Вот в “Венаторе” меня трясло.

Тогда сердце билось.

Тогда я была живой.

Рядом с ним я чувствовала, а не вот это вот всё.

Но место рядом с ним занято кучей красоток, которые спорили, кто сегодня будет греть ему постель и в красках описывали, как Верх умеет трахать.

Аж тошно.

Женя сказала им, что Верх зовёт троих к себе в номер, и пока они спорили, я еле как пробралась в его раздевалку.

Какой он был!.. Побитый. Израненный. Придурок!

“Спасибо, что зашла”!

Нет, это надо было вот эту фразу выдать?!

“Спасибо, что зашла”...

Злость на Верха меня так зарядила, что я всё же встала с кровати и завязала шнурки.

До сегодняшнего дня я долгое время бегала, потому что “надо”, а не “хочется”. Просто чтобы поддерживать видимость живого человека, который всю жизнь бегает по утрам.

Но сегодня я как-то взбодрилась. Захотелось выбросить из головы все мысли о вчерашнем вечере, так что я целеустремлённо отправилась на свою лесную беговую тропу.