Книга Погрешность, страница 236 – Э. Шрайбер

— И хорошая, и не очень.

— Начинай тогда с плохой.

— Чем больше кувшин, тем больше в него входит и тем больше надо вылить, чтобы он не переполнился. Ты растишь кувшин каждый день. Значит, каждый день тебе надо выливать больше вчерашнего.

Я понял сразу, и мне сразу стало холодно.

— То есть я вернусь туда, откуда начал.

— Вернёшься.

— Когда?

— Не завтра и не через год, — сказал Кассий. — Может, через десять лет. Может, через пять. Но вернёшься, и это будет не то, что было у тебя осенью. Осенью ты был мальчишкой с полным кувшином. Тогда ты будешь мужчиной с бочкой.

Я вспомнил первые недели.

Голова, которую держишь чуть ли не руками. Постоянная муть в глазах. То, как я не спал по трое суток и не уставал, а потом сел на пороге.

— Хорошо, — сказал я. — А второе?

— Против этого есть только одно, — сказал Кассий. — Тратить не понемногу, а как следует. Для третьих врат такие приёмы есть, они называются техниками, и их много. Одна техника может съедать за раз столько, сколько ты за день не выльешь.

— Так научи.

— Не могу.

Он сказал это просто, без всякого извинения.

— Я маг. Мои врата другие, и то, что я знаю про твои, я знаю со стороны. Мы с Хельгой можем научить тебя пользоваться силой — и то мы отчасти угадываем, потому что у тебя нет первых, и никто из нас не видел, как это работает у таких, как ты. Техникам третьих врат учат в школах. За тем ты туда и пойдёшь.

— Я думал, я иду туда, чтобы узнать про пролом.

— И за этим тоже. — Кассий пожал плечами. — Я думал, что третьи врата и умение ими работать дадут тебе лет пятьдесят спокойной жизни. Я не учёл того, что твой кувшин растёт быстрее, чем у всех, кого я видел. Пятьдесят лет превратились в пять или десять.

Мы помолчали.

— А хорошая новость? — сказал я.

— Хорошая та, что до школы два года дороги, и всё это время ты будешь заниматься практически каждый день.

Он встал с бревна и отряхнул снег.

— Ты не выучишь ничего особенного. Просто учить тебя некому. Но к воротам школы ты придёшь с третьими вратами, развитыми так, как их развивают лет за десять. И на отборе с тебя спросят не то, откуда ты, а то, что ты можешь.

Хельга подняла голову.

— Он пройдёт?

— Я не знаю, что там будет через два года, — сказал Кассий. — Но если бы отбор был завтра, я бы на него не поставил. А вот через два года, возможно.

Рольф стоял у забора и смотрел на нас всех по очереди, и я видел, что он не понял и половины.

— Так помогло-то? — спросил он.

— Помогло, — сказал я.

— Ну и хорошо.

Он полез в карман и достал вторую лепёшку.

Дальше зима пошла размеренно и быстро.

Утром мастерская, если Эйвинд пускал. Днём слова на дощечках. Вечером двор или берег, и вмятины на столбе, который пришлось перематывать дважды.

К концу зимы дощечек набралась уже целая гора, и я говорил короткими фразами, коряво и с чужим порядком слов, но Кассий говорил, что меня поймут.

Эйвинд начал платить мне за работу.

Я сказал, что это глупо: мастерская его, и даже если руки мои, то мы всё равно живём под одной крышей.

— Мастерская твоя, — сказал он. — Ты мне её отдал, а я лишь принял. Значит, за работу тебе как наёмному мастеру должны платить.

Спорить с ним было бесполезно ровно так же, как с матерью.

Я складывал это в мешочек и считал раз в неделю. Медь шла десятками, серебра к концу зимы набралась уже пара десятков монет, золота не было ни одной.