Книга Погрешность, страница 166 – Э. Шрайбер

Две тысячи человек проснулись одновременно, и я впервые увидел, как выглядит паника, растянутая на полверсты берега.

Дальше я почти ничего не решал. Просто бежал туда, куда бежали все, кто знал, что делать, — к лагерю.

Про первую вышку мне рассказал Кассий, уже потом, когда всё кончилось.

Он в тот час гулял неподалёку — он вообще плохо спал последние недели и часто уходил к воде до рассвета, — и оказался в сотне шагов от вышки, когда тварь вышла со стороны скал.

— Со скал, — сказал он. — Не от воды. Дозорный успел развернуть станок, потому что ему не пришлось переставлять станину. Один болт.

— Попал?

— Под нижнюю челюсть. Прошло насквозь и ушло в мёрзлую землю.

Кассий помолчал.

— Он целил не в шею, — добавил он. — Он целил куда попадёт. У него был один болт и время на один выстрел.

Я сходил туда днём, когда стаскивали туши.

Тварь так и лежала поперёк тропы, пришпиленная к земле, — и болт был тот самый, тяжёлый, в руку взрослого мужчины, из тех, что я собирал своими руками полтора месяца назад.

Станок наверху был развёрнут в сторону тропы, не в сторону воды.

Тот самый разворот, ради которого я ставил механизм на вращение и вырезал гнёзда под ноги треноги. Асгейр тогда сказал, что вращение — лишняя работа, потому что стрелять всё равно будут в воду.

Я не стал напоминать ему об этом.

Дозорный к тому времени уже отсыпался, а с ним сидел на камнях незнакомый мне человек с луком за спиной — как выяснилось, его двоюродный брат из дальнего клана, пришедший ночью поболтать после шести лет разлуки.

Поболтали.

Их было пятнадцать.

Я сосчитал позже, когда всё кончилось и трупы стаскивали в одно место, — но и тогда, в самом начале, по тому, как расходились крики вдоль берега, было ясно: не одна, не две. Много.

Двенадцать обычных. Три больших.

Больших я узнал сразу. Четырнадцать шагов, короткая тупая морда, клыки наружу, глаза вразброс по всей голове — как та, что убила моего отца у длинного дома. Тот вид, после которого нормальный человек перестал бы спать вовсе.

Одна из них шла по берегу прямо через лагерь.

Я видел, как она взяла шатёр целиком — не разорвала, а именно взяла, как берут горсть, — и как то, что осталось от шатра, полетело в сторону воды.

А потом я увидел котов.

Их держали три или четыре клана — тех самых огромных, в холке выше лошади, с которыми приезжие ходили в упряжи и на которых никто, кроме нас, не оборачивался. Ночью их держали привязанными у шатров.

Кто-то их отвязал. Или они отвязались сами.

Один пошёл на тварь сбоку — не прыжком, а той низкой, стелющейся рысью, какой кошки ходят по двору за мышью, только увеличенной в двадцать раз. Тварь развернулась к нему. Кот принял это движение боком, ушёл под удар и оказался у неё на спине раньше, чем я успел вдохнуть.

Дальше было некрасиво.

Он не бил и не грыз — он рвал, задними лапами, упершись передними, тем самым движением, которым обычный кот потрошит пойманную крысу. Тварь дёргалась под ним, пыталась достать, доставала — я видел, как когти прошли ему по боку, — но кот не отпускал.

Потом подошли ещё два.

Они не бросились разом. Они работали по очереди — как работают трое взрослых мужиков, поднимающих бревно: один держит, двое заходят, потом меняются.

Второй ударил её сбоку и сразу отскочил. Тварь развернулась к нему — и получила от третьего в другой бок. Развернулась туда — и первый снова оказался у неё на спине.