Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 49 – Миф Базаров

— Вот теперь здорово.

Хватка такая, что ключи, наверное, гнулись сами, из уважения.

Геннадий Иванович подошёл к своему креслу, и кот тут же лениво открыл один глаз, оценил обстановку и фыркнул.

— Так, брысь. Моё.

Кот поднялся, потянулся всем телом, переступил на подлокотник, а оттуда перетёк на подголовник кресла и улёгся там, свесив хвост хозяину за ворот. С этой позиции он и наблюдал за нами.

Морозов достал из-под стола третью кружку, поставил её передо мной и снял полотенце с середины стола. Под ним оказались пироги: один большой, второй поменьше, с решёткой из теста, и яблоком с корицей пахло от второго.

— Клавдия моя пекла, — сказал Моисеев. — Этот рыбный, тот с яблоком. Берите, не смотрите, что мы тут мазутные. Пирогов это не касается.

— Вы с сахаром? — Морозов пододвинул вазочку, где лежали кубики, чуть тронутые тёмным по граням.

— Без.

— И правильно, — Моисеев взял кусок пальцами и закинул в рот. — Он у нас с маслицем.

Рыбник оказался таким, что я съел кусок раньше, чем вспомнил, что с утра не ел вовсе. Чай крепкий, мятный, и загадка запаха разрешилась целиком.

— Что там у вас на дороге приключилось? — спросил Моисеев. — Говорят, миграция, какая-то большая в этот раз?

— Миграция полосой километров в семь, поперёк путей. Двенадцать минут шли сквозь.

— Ох ты! — он покачал головой. — А в прошлом году и километра не было. Значит, и правда серьёзная. А кто ж из монстров умудрился вагоны-то вскрыть?

— Коллембола на равнине.

Моисеев тихо присвистнул, а Морозов поставил кружку.

— Много погибших? — спросил он.

— Ни одного. Раненых восемнадцать, тяжёлый один, водник, ноги. Ехал вагон медиков с профессором, и это всех спасло.

— Полунин что ли? — Морозов кивнул сам себе. — Значит, всё же решил ещё один курс выучить. Хороший лекарь, да и зоокинетик сильный. Вот только упёртый чересчур, его уже пять лет на кафедру столичного университета сманивают, а он ни в какую.

Я рассказал про то, что произошло в пути, но про воздействие на зверя умолчал. Старики слушали внимательно, не перебивали.

— А ко мне-то зачем? — Моисеев отставил кружку. — Ты же не про тварей рассказывать шёл.

— Посоветовали. Юра, аспирант Полунина. Сказал, руки золотые.

— Юрка? — Моисеев хмыкнул. — Знаю Юрку. «Планету-Спорт» ему перебирал под здешние грунты: подвеску поднимал, звезду менял. Ездит?

Я пожал плечами.

— Ну, раз прислал, значит, ездит, — сам себе ответил мужчина. — Так, а что у тебя стряслось?

— «Урал». Помяло слегка.

— А если подробнее?

— Раму повело, двигатель в лом. Отправил домой, восстановлю, когда вернусь в столицу. А пока думаю, на чём ездить. В колониях без колёс нельзя.

— Это ты верно думаешь, — согласился Моисеев. — А путь куда держишь?

— Сейчас в «Братск», а дальше, куда служба уведёт.

Старики переглянулись, коротко, на полсекунды, и никто из них ничего не сказал.

— Песок, значит, — Моисеев отхлебнул. — Вон, во дворе видел? Четыре штуки для песка собираю. Посадка выше, фильтры двойные. Заказ на прииски. Сам повезу.

— Ты не скромничай, — Морозов подлил себе чаю. — Скажи как есть: что лучше тебя пустынные машины в колониях не делает никто. Люди со всех колоний за пустынниками к тебе едут.

— Ну едут, — не стал спорить Моисеев.

— А ещё он их сам и повезёт. Завтра утром, с первым караваном. Каждый год так: соберёт, погрузит и уедет доводить на месте. Он это называет «съездить на дачу».